Отчаянный враг

На гребне скалистого холма, где торфянистая, поросшая вереском местность сливалась с голубым небом, сохраняя четко очерченную линию, Ванбру остановился, чтобы перевести дыхание, присел на камень и вытащил из кармана старую трубку из верескового дерева и кисет с табаком. Великолепный день!

Это был высокий мужчина крепкого сложения, ему уже перевалило за сорок, волосы на его висках слегка поседели, под старой твидовой курткой чувствовались упругие мышцы плеч. В его облике проглядывало нечто особенное, что проявляется у полицейского после четвертьвековой службы: какая-то смесь силы и властности и проницательность, которая угадывалась в его светло-голубых глазах.

Через некоторое время к нему присоединился сержант Двайер, он повалился на землю, стараясь отдышаться.

– Тебе надо почаще этим заниматься, – заметил Ванбру.

– Дай мне отпуск, тогда и займусь, – отозвался Двайер. – Хотел бы заметить, что с февраля я работаю по семь – десять часов в неделю, а последний выходной день у меня был так давно, что превратился в приятное воспоминание.

Ванбру ухмыльнулся и поднес к трубке спичку.

– Не надо тебе было присоединяться. Где-то вдалеке прозвучал взрыв, эхом отозвавшись в неподвижном воздухе.

– Что бы это могло быть? А?

– В каменоломне ведут подрывные работы.

– Арестанты?

– Они самые.

Двайер посмотрел поверх заросших зеленью торфяников, прищурил глаза, чтобы видеть подальше, полностью расслабился и впервые за – много месяцев чистый, свежий воздух прочистил легкие от лондонской копоти. Получилось очень удачно, что старикан решился на эту таинственную, вроде бы по личным мотивам, поездку сюда, в тюрьму ее величества с самой скверной репутацией, в такой великолепный день, но любопытство взяло свое.

С другой стороны, за два года работы в специальном отделе он также узнал, что главный надзиратель Дик Ванбру сам устанавливал свои законы, и это по прошествии некоторого времени на собственной шкуре почувствовали многие участники большой игры как с одной, так и с другой стороны.

– Нам нельзя особенно засиживаться, – предупредил Ванбру.

Двайер нехотя поднялся на ноги и тут же заметил скелет овцы, брошенный на дроковый кустарник в ложбине слева.

– Смерть среди жизни даже в такой день, как сегодня.

– Нигде не спрячешься от этого. – Ванбру обернулся и снова взглянул поверх торфяников. – Когда эти места заволакивает туман, они превращаются в кошмар для путника. Тут можно проблуждать весь день и оказаться на том же месте, откуда вышел.

– Да, никто не спасется на торфяных болотах, – негромко произнес Двайер. – Не так ли звучит и поговорка?

– Что-то вроде того.

– В этих местах на моей памяти только раз человек выбрался из этой топи, да и то, судя по всему, все-таки его затянула трясина. В некоторых местах она здесь может поглотить и трехтонный грузовик.

– Самое подходящее место для тюрьмы!

– На это и рассчитывали, когда строили ее здесь.

Ванбру начал спускаться с холма к машине, припаркованной у края узкой дороги; за ним последовал Двайер, спотыкаясь о кочки, поросшие травой, переступая через илистые лужицы, зачерпывая воду дырочками для шнурков своих грубых башмаков.

Когда он подошел к машине, то Ванбру уже занял место пассажира, и Двайер сел за руль, завел мотор; машина тронулась.

Ему было жарко, он устал, ноги промокли, пропотевшая рубашка прилипла к спине. В нем вспыхнула было искра раздражения, но он решительно подавил ее в самом зародыше.

– Сто семьдесят пять миль на машине, мокрые ноги и растяжение коленной чашечки. Надеюсь, сэр, все это не напрасно.

Ванбру резко повернулся к нему, голубые глаза взглянули холодно.

– Думаю, да, сержант.

Двайер глубоко вздохнул, понимая, что своими стенаниями может вызвать вспышку ярости, которые создали дурную славу Дику Ванбру. Но этого, к счастью, не произошло. Ванбру поднес еще одну зажженную спичку к погасшей трубке, а Двайер сконцентрировал все свое внимание на дороге и животных – овцах и диких пони, которые спокойно выходили на неогороженную дорогу. Через десять минут машина миновала вершину небольшого холма, и внизу, в лощине, оба увидели здание тюрьмы.

Болотистые земли, покрытые пурпурными торфяниками, простирались до самого горизонта, а у самой каменоломни на ветру полоскалось красное полотнище.

Взрыв эхом отозвался по всей округе, звук его отразился от холмов, подобно раскатам грома. Огромная скала распалась на тысячи кусков и кусочков, дым серым покрывалом окутал то место, где она только что стояла, и начал расплываться по торфяникам, напоминая одушевленное существо.