Осторожно, мужчина твоей мечты!

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, нервно оглядываясь по сторонам. Вокруг царит кромешная тьма, так что нас никто не может увидеть. В машине на всю мощь работает печка, но жарко мне вовсе не от неё, а от взгляда напротив.

Его ответом становится тихий смех. Он тушит сигарету в пепельнице и разгоняет дым рукой, после чего включает радио чуть громче, так, что незнакомая мелодия заполняет пространство вокруг.

Мне нужно ему что-то сказать. В голове роятся тысячи вопросов, ожидающих, нет — требующих ответов. Но, постаравшись сосредоточиться, я не нахожу в себе сил припомнить ни одного более-менее подходящего случаю.

Так и не проронив ни звука, обхватываю себя руками за плечи и тяжело вздыхаю. Его взгляд становится иронично-насмешливым. Знаю, что веду себя, словно малолетняя дурочка: сначала отвергаю его, а теперь вот…

— Я хочу… — произношу, сжимая кулаки, собираясь ни то извиниться, ни то умолять остаться, а может быть даже снова обвинить его во всех своих бедах, но не успеваю закончить мысль.

Он резко вскидывает руку для того, чтобы в следующий миг стащить с моей головы резинку и дать волю непослушным кудряшкам.

— Так лучше, — слышу его низкий бархатный голос, с трудом пробивающийся сквозь музыку. — Не дёргайся, раз уж сама пришла.

И снова в голосе насмешка, но я больше не отстраняюсь, спокойно принимая его прикосновения. Я хочу, чтобы он продолжил, и сама тянусь к нему навстречу, горя одновременно от стыда и желания оказаться в его объятиях.

Лёшка больше не улыбается. Его руки вновь тянутся ко мне, на этот раз менее уверенно. Они касаются моего лица и начинают медленно, миллиметр за миллиметром изучать его: большие пальцы нежно гладят крылья носа, щёки, скулы, опускаясь всё ниже, исследуя каждую чёрточку, пробуждая во мне что-то доселе неведомое. Никогда раньше не чувствовала такого удовольствия от простых, казалось бы, прикосновений. Не успеваю я как следует насладиться и прийти в себя, как на смену его пальцам приходят губы: жесткие, горячие, властные.

— Больше не убежишь, — слышу, прежде чем разум окончательно прощается с беспутной хозяйкой. Невероятные эмоции мешают трезво мыслить и я, так и не придумав ответа, прикрываю глаза от наслаждения, с жадностью отвечая на его поцелуй…

Завтра Новый Год!

Для кого-то это радость, для кого-то горе, а для меня — обычный день.

Тридцать первого декабря я, как всегда, работаю. В начале десятого доберусь в отчий дом и, помогая маме расставлять на столе шедевры кулинарии, выслушаю нотации: от неё, от старшей сестры, от бабушки и тётки… Потом наткнусь на сочувствующий взгляд отца и вместе с ним выйду покурить на балкон, пообещав, что с первого января брошу.

Брошу курить, брошу работу, отнимающую надежду на личную жизнь, брошу поиск идеального мужика в интернете.

Потом мы всей семьёй проводим старый год и с шампанским встретим новый. А дальше… Дальше я уйду спать, как поступаю последние два года.

Я не поставила на себе крест, просто сняла розовые очки.

Мне двадцать семь лет, я вешу шестьдесят три кило при росте метр шестьдесят два. Готовить изысканных блюд не умею, соблюдать порядок не люблю, за языком уследить тоже не всегда успеваю… Последние мои отношения продержались пять месяцев, а потом Стас сбежал к студентке колледжа: молоденькой веселушке с плоской грудью. Она стирает и убирает, он одобрительно пьёт пиво на диване. Идеальная пара, как ни крути.

— Марина! — раздалось из окна на втором этаже. — Совесть имей! Я тоже курить хочу!

Ага, кто бы говорил… и вообще, совесть в наши времена — непозволительная роскошь. Но ругаться с Иркой себе дороже.

Кивнув, ловко отправила окурок в ведро и пошла на работу. Перерыв окончен, пора вернуть радостный оскал на моё серо-зелёное от усталости лицо.

— Добрый день, Истеева Марина, чем я могу вам помочь? — не глядя на клиента, открыла окошко и уставилась на монитор.

— Мне нужно посмотреть, пришли ли на книжку деньги, — старческий уверенный голос заставил едва заметно поморщиться. Я её узнала: Мира Андреевна Жихова. Постоянная наша. Каждый день приходит проверить книжку, ждёт перечислений от сына.

— Минутку, — с обреченным вздохом забрала её паспорт и, полистав странички для проформы, вернула в выжидающе протянутую морщинистую руку, — сейчас проверим, что там с вашим счётом.

Старушка удовлетворённо кивнула и пробежалась ястребиным взглядом по уставшим лицам сотрудников банка:

— Снова только четыре окошка открыты, — губы клиентки неодобрительно поджались в тонкую дугу. — Никто работать не хочет. На вас молодых ещё пахать и пахать! Вот в наше время…

— Ничего нет, — перебила я Миру Андреевну, — на вашем счёту одиннадцать рублей двадцать копеек, как и вчера.

— Вот молодая вы девочка, Мариночка, — покачала головой старушка, — и поэтому совсем не уважаете моё поколение. Разве можно так беспардонно перебивать человека? Где у вас жалобная книга?