Осторожно! Двери закрываются!

– Станция "Парк Культуры".

– Извините, Вы выходите? – спрашивает женский голос, и я выныриваю из пустой безопасной тишины.

Под гул спешащего состава метро у меня всегда закладывает уши. Сам гул я ненавижу, а это состояние вынужденной отгороженности от мира – люблю.

За ним и спускаюсь в глубины московского метрополитена, преодолевая панический ужас от погружения в недра земли.

Все погружения для меня про боль. А её я наелся выше крыши.

– Осторожно, двери закрываются! Следующая станция "Кропоткинская".

– Так Вы выходите? – тот же голос снова нарушает мою отчуждённость.

– Не знаю, – честно отвечаю я, продолжая стоять на месте.

Женщина за моей спиной ворчит, суетится, толкается вперёд и, всё-таки, успевает выйти из вагона.

Пока поезд набирает скорость, а моя голова вновь наполняется лихорадочными мыслями, я осматриваюсь.

Вижу мелкую девчонку. Она подскакивает на месте, точно антилопа спрингбок, пружиня на прямых ногах. Красивая мордаха, плюшевые лисьи уши поверх растрёпанных рыжих волос, и явный ветер среди извилин.

Прилетело же кому-то такого счастья!

За девчонкой с лисьими ушами сидит мужик в возрасте. Весь на стиле: аккуратная борода, стоячие усы, костюм в полоску, шелковый платок в нагрудном кармане пиджака.

Фу ты, ну ты, прямо герцог Виндзорский!

А дома у тебя трое детей и жена – президент благотворительного фонда?

Хотя, не, у герцога детей не было. Как и бороды с усами. Значит, придется тебя, дед, понизить в звании.

Да, я не люблю людей. С ними я тоже вынужден соприкасаться, минуя накатывающее удушье, грохочущее в ушах сердце и противно потные ладошки.

Я не люблю людей, как не люблю и себя.

Себя я ненавижу, и только спасительный гул скоростного поезда метро помогает мне с этим справляться.

Простите люди мне моё зубаскальство.

Вы же всё прощаете.

Упрощаете.

Лишаете глубины и сложности, обесцвечиваете значимость.

А мне нужно помнить. Никогда не забывать.

– Да! – я хватаюсь за телефон, что семафорит мне третьим вызовом с одного и того же неизвестного номера. Спамщики меня обычно не тревожат, балаболы с пустыми идеями не одолевают. Как правило, все звонки идут по делу.

– Привет.

Тихий голос одним рывком проносится сквозь тысячи дней ожидания и бескомпромиссно дёргает в моём сердце стоп-кран.

Резкий визг тормозов ударяет по мозгам, всё расставленное по своим местам валится сумбурной кашей вниз, погребая сознание под собой.

Я лежу распластанный, разбитый, удивлённый и пялюсь на стикер на окне: белый человечек, наполовину вошедший в дверь. Не, для кого-то эта картинка, конечно, про не прислоняться, для меня же – про не влезай – убьёт!

Хотя я и так уже мёртв. Был. Рассчитывал на это.

Поразительно… Ещё полвдоха назад жизнь, вроде бы, и шла, но все больше мимо. А прямо сейчас я – в эпицентре событий.

Не дышу, глотаю болючие до слёз воспоминания.

"Привет"…

Я не слышал этого голоса двенадцать лет, и меня по-прежнему ломает от его звучания.

Помню каждый шорох, каждую тональность.

Даже чувствую, как он пахнет.

Спелой ежевикой и шоколадом.

– Привет. Вы сдаете квартиру?

Поезд метрополитена на ура отрабатывает свою репутацию – несётся вперёд, глотая остановки, я же – в ауте.

Полное оглушение.

Тахикардия, тремор, резко выскочившее из берегов давление, дезориентация в пространстве. Порог восприятия внешних раздражителей повышен, словесный контакт временно утерян.

Может, у меня бред с галлюцинациями?

Смотрю на телефон: принятый входящий, неизвестный номер, двадцать первая секунда разговора… Двадцать вторая… Двадцать третья…

Тот же самый день.

Время движется.

Я в текущем моменте.

Что. За жесть. Происходит?

– Алё? – зло бросаю в трубку, уже сильно сомневаясь в своей адекватности. Видимо, депрессия меня-таки добила: левое полушарие мозга отказало, а правое – выпустило из закромов моей памяти истосковавшихся чертей и демонов.

Память – она такая, может согреть, а может и огреть, и хорошо, если отделаешься легкой формой черепно-мозговой травмы.

– Я Вас слышу, – отвечает спокойным тоном все тот же голос, вышибая из меня по новой дух, душу и всю дичь, что копилась годами разлуки. – Извините, если не вовремя. Вы сдаёте квартиру?

Что?..

Что?!.

– Ч-что? – вопрос выдирается из горла с мясом.

– Вы сдаёте квартиру на Третьем транспортном кольце?

Твою ж Матрёну за батоны!

Да, я сдаю квартиру на Третьем транспортном. Но почему она, когда мы впервые говорим за столь долгий период молчания, спрашивает меня об этом?!

Терпеть, дышать, слушать и одуплять происходящее!

– Да… – сип раздирает связки.

– Что? – уточняет голос в телефоне, перебивая стучащий в виски пульс. – Извините, Вас плохо слышно. Сильный шум. Я перезвоню позже…

– Нет! – ору на сверхзвуке, впиваясь до скрипа в тупой пластик важного, как никогда, сейчас телефона.

Смешно, но сильнее всего я опасаюсь, что нарастающий бред вдруг прервётся. Меня шлёпнут по щекам, заставив очнуться, и в очередной раз спросят: "Вы выходите?"

А фоном, как приговор, будет звучать беспристрастное "Осторожно, двери закрываются!"