Оставайтесь на батареях!

Двадцать шестого апреля, в понедельник, солнце поднималось над континентальным горизонтом особенно медленно, как будто выталкиваемое из ночи заржавелым подъемным механизмом артиллерийского орудия, рукоять которого вращала усталая рука седого и бессильного Бога. Когда косые лучи зари пробрались сквозь плотную атмосферу и легли в изнеможении на мягкую пыль города, пыль показалась серой и больше похожей на пепел; словно Бог галлюцинировал или предчувствовал. Если это не одно и то же, ведь самые страшные кошмары Его снов обречены стать нашей явью.

Город еще не вышел из оцепенения ночи: лежащие по обочинам улиц коровы не торопились вставать, только мотали своими рогатыми головами, отгоняя непонятные сны о длинных ножах и мужчинах в кожаных передниках, забрызганных кровью. Людей на улицах практически не было видно. В конце улицы, сидя на корточках перед затухшим костром, бодрствовал патруль, прокалывая сумрак огоньками папирос. Полусонная девушка искала свою корову, чтобы подоить. Безумный мальчишка, вышедший вместе с сестрой, уже начал играться в пыли, возводя крепости и тут же разрушая их ударами прутика, изображавшего, по всей видимости, разрывы снарядов. Закутанный в одеяло беженец шел с пустой бутылью к гидранту с водой. И всё, пожалуй. Остальные спали.

Таким увидел мир в то утро лейтенант Хосе Баррос, кадровый артиллерийский офицер. Он был одним из тех, кому не спалось. Всю ночь лейтенант бродил около позиций, осматривая свои батареи, а к утру возвратился в квартиру, чтобы умыться и сменить рубашку.

В умывальной стоял большой металлический кувшин с водой. Лейтенант взял кувшин и вышел в патио, где к стволу высохшего деревца было прикручено тусклое зеркало. Раздевшись до пояса, он стал поливать голову, набирать воду в горсти, плескать на лицо и подмышки, охая и фыркая. Посмотрев на себя в зеркало, он после минутного колебания решил побриться. Развел в плошке мыльный раствор, нанес его толстой кистью на щербатую кожу и соскоблил щетину опасной бритвой. После бритья пришлось умываться заново. Процедура не приносила особого удовольствия, но установленный ритуал заметно успокоил мятущееся сознание. Одевшись в чистое, он снова посмотрел на себя в зеркало и пригладил волосы.

Лейтенант Баррос не был хорош собою. Низкорослый, но не коренастый, а скорее пухловатый. Облысение не собирало еще урожай на его голове, но жесткие волосы были неприятно редки. Лицо, белое, с тонкими черными бровями над глубокими карими глазами и удлиненным подбородком заметно портил нос, плоский, с широко расставленными, как у негра, ноздрями.

Говорят, что метисы бывают необычайно красивы. Хосе мог бы с этим поспорить. Но в этом не было необходимости — сама его внешность была слишком очевидной иллюстрацией обратного. Действительно, красота детей от смешанных браков скорее редкое исключение, чем правило. То, что мы воспринимаем как человеческую красоту, — чаще всего наиболее правильное и стандартное воплощение расовых и френологических типажей: нордического или азиатского, франкского или славянского. Когда природа мешает краски и бросает с размаху на палитру, то только изредка, случайностью, получается картина оригинального эстетического совершенства. Чаще это нескладность, граничащая с уродством.

Мать лейтенанта, урожденная Мария Хуанита Гомес Феррарис, была наследницей славного и древнего, но столь же бедного рода малоземельных каталонских дворян, идальго. В чистоте ее крови можно было не сомневаться. Но по линии отца, торговца из Андалузии Хосе Альберто Баррос, чего только ни было намешано! Помимо испанских крестьян и ремесленников в формировании своей родословной Хосе не без оснований подозревал мавров, чернокожих из самого центра Африки, французов и даже андалузских евреев. Семья сеньора Баррос в разные века исповедовала то католичество, то ислам, то иудаизм и снова католичество — в зависимости от того, какая религия в тех или иных обстоятельствах была наиболее благоприятна для торговли и снижения налогов. Сеньор Баррос при всем этом, а скорее — благодаря всему этому, был зажиточен, держал торговый дом в Валенсии, где сейчас жила семья Хосе: молодая жена Исабель Соледад и крошечка-дочка, прекрасноликая принцесса с белыми локонами на смуглых щеках, названная по испанскому обычаю именами матери и бабушки: Исабель Мария. Отец лейтенанта скончался года за два до начала Гражданской войны, от сердечной болезни. Мать была жива и поселилась в доме Хосе и Исабель. Она не очень ладила с невесткой, но души не чаяла во внучке.