Ослик Вова

— По мере своих сил вы должны помогать родной стране!

Директор школы «толкал» перед нами речь.

Мы слушали молча.

Начиная с первого класса, два раза в год, осенью и весной, мы, по мере своих сил, помогали родной стране. Мы собирали металлолом.

Занятие это было интересно только тем, что мы шумной ватагой отправлялись в лес и тащили оттуда в школьный двор всякие железки.

Их, всяких железок, в лесу было много, потому что во время войны через наш посёлок проходил известный кавказский рубеж обороны немцев под названием «Голубая линия».

Чего мы только не находили в лесу!

Ржавые винтовки и автоматы, полевые кухни и стволы минометов, гусеницы от танков и останки сбитых самолетов. Но главными нашими находками в части веса и качества металла были рельсы из полузасыпанных блиндажей.

Но мы находили и другое — гранаты и патроны, мины и авиационные бомбы.

И это, несмотря на то, что война ушла из нашего края почти двадцать лет назад.

Сейчас, по прошествии стольких лет, мне непонятно, почему в наших лесах было так много неразорвавшихся бомб. В своём большинстве они были повреждены, то есть, было очевидно, что они были использованы, но по какой-то причине не взорвались.

Одну бомбу я нашёл сам недалеко от нашего дома, у речки. Она лежала под кустом вербы, в песке, у самой кромки берега. На боку у неё была небольшая дырочка, сквозь которую было видно что-то желтое.

— Тол, — с видом знатока сказал Лёшка.

Конечно, нам запрещали трогать эти взрывоопасные предметы.

Но мы и так знали, как они опасны.

Помнится, однажды Лёшка предложил нам взорвать миномётную мину. Мальчишкам всегда хочется что-нибудь взорвать. Или из чего-нибудь выстрелить. Ну, на худой конец, просто поджечь порох.

И мы пошли в лес. Мина, которую Лёшка нёс в кармане была, как новенькая. Она была совсем маленькая, словно игрушечная.

Пятнадцать сантиметров в длину, не более.

— Противопехотная, — убеждённо сказал Лёшка.

На открытой полянке мы разожгли костёр.

Потом положили побольше сухих и толстых веток.

А сверху аккуратно разместили посланницу войны.

Затем мы быстро побежали к лесу. Там, на опушке, мы спрятались в окопчик и стали наблюдать за костром. А он горел себе и горел.

Пять минут. Десять. Пятнадцать.

Мы посмотрели на Лёшку.

— Не бабахнет, — сказал Валёк. — Бабахнет, — сердито ответил Лёшка.

Прошло ещё пять минут. Костёр стал угасать.

— Не бабахнет, — повторил Валёк и поднялся в полный рост.

Дальше произошло то, что называется: «не забывается такое никогда».

Мне показалось, что наш костёр подпрыгнул. Где-то на метр или чуть выше. И ещё — он стал совершенно чёрным. Затем в центре чёрного мелькнуло ярко-красное.

Потом — как бабахнуло…

Мы испуганно прижались к земле.

В это мгновение я впервые понял, почему так говорят: «земля-матушка».

Я услышал, как где-то, высоко над нами, с жутким воем что-то пролетело. Видимо, это был стабилизатор от нашей мины. Казалось, вся моя душа ушла в пятки. Был неприятный, какой-то первобытный страх.

Я поднял голову.

В ушах слегка звенело.

Валёк сидел на самом дне окопчика, спиной ко мне. Он мелко вздрагивал. «Он ранен», — подумал я.

— Валёк, — тихо позвал я его.

И тронул за плечо.

Он повернулся ко мне. Ну, дела! Лицо его было совершенно белое.

— Валёк, ты что? — спросил я.

— Меня что-то толкнуло в лоб, — едва слышно прошептал он.

Мы внимательно осмотрели его лоб. Ничего. Лоб как лоб. Это потом я понял, что его толкнуло взрывной волной.

А тогда мы этого не знали и даже пошутили над ним.

Мы осторожно подошли к тому месту, где был наш костёр.

Аушки! Ровная площадка — будто костра и не было.

Валёк ещё несколько дней тряс головой, словно отгонял от себя нехороший сон.

Словом, мы знали, что бывает, если бомбу или мину бросить в костёр.

Но авиационные бомбы влекли нас к себе прежде всего своим огромным весом. Мы понимали: три-четыре бомбы, и план сбора металлолома готов. Мы наивно полагали, что дяденьки, забирающие у нас металлолом, могут запросто выплавить из бомб тол, а остальное пустить в переплавку.

Двойная выгода родной стране! Разве стране не нужен металл? Нужен! Разве ей, родимой, не нужен тол? Нужен! Ведь вокруг столько врагов-империалистов!

Поэтому мы настойчиво и упорно тащили в школьный двор эти тяжелые смертоносные туши. Мы заботливо закидывали их сверху всякими «разрешенными» железками и ждали, когда же начнется взвешивание наших праведных трудов.

Про то, что наша школа постоянно подкладывает в металлолом мины и авиационные бомбы, уже было известно. Поэтому представители «Вторчермета» с неподдельным пристрастием осматривали всё, чем мы собирались «помочь стране» и, конечно, подлог обнаруживался.

Нас ругали на общешкольной линейке. Наших родителей вызывали в школу. Нам ставили двойки по поведению.

Но мы всё равно тащили в школу авиационные бомбы. И их маленьких родственниц — миномётные мины.

Из года в год.

За нашими бомбами приезжали сапёры, и этот день был для нас праздником — уроки отменялись, и нас отпускали домой.

Но мы никуда не уходили.