Осколки тени и света (СИ)

1

— Кто это?

— Это ваша дочь, Ворнан.

— Она рыжая.

— Рыжая. И что?

— Но вы не рыжая. У вас вообще в роду рыжих нет.

— Ведьмы — рыжие.

— Она не ведьма.

— Зато вы ведьма. Ведьмак.

— Разве я рыжий?

— Вы, если на то пошло, вообще в перьях, когда ворон. И что за гнусные намеки? Полагаете, я так хотела детей, что тайком от вас завела себе рыжего любовника? Подите вон немедля. Видеть вас не желаю. Ни ваших подарков, ни ваших не рыжих волос, ни ваших перьев! И веник этот с постели уберите. Что это вообще такое?

— Предположительно, букет.

— Он отвратителен.

— Ну извините, в палисаднике целительского дома было только это. Раз вам не по нраву мои подарки, остаются только объятия.

Слышались звуки возни, шлепки, будто кого-то шутя били по рукам.

— Прекратите, бессовестный птиц.

— Я не могу сказать своей жене спасибо за прекрасную рыжую дочь?

— Вы не говорите, вы лезете целоваться, хватаете холодными руками и брызжете на меня талым снегом с волос, сложно было пальто снять? Примчались прямо с улицы, распугав сиделку и целителя, наследили, упрекаете меня в нелепом блуде.

— Нечего было рожать без меня не пойми где.

— Нечего было слоняться не пойми где, когда я рожала! Ммм… Прекратите целовать меня, когда я вас…

— Свет мой…

Потом была тишина, которая умеет петь и снова мамин голос:

— Ворнан… У вас магфон включен на запись.

— Да? Да и бездна с ним. Вы дадите мне наконец подержать дочь или придется с боем вырывать, как поцелуй?..

• • • • • • • • • • • • • • •

Я конечно же никак не могу помнить, как родилась, но слушала эту случайную запись столько раз, что голоса уже не живых родителей звучали как живые. Особенно сейчас. В такие моменты как раз и принято вспоминать свою жизнь.

Меня зовут Эленар Пешта-Холин и я хотела бы быть… Но с этим все. Очень самонадеянно было полагать, что Эдер Холин отпустит меня просто так.

В уголках закрытых век скопилась вода. Не слезы. Дождь моросил. Земля под рукой была влажной и клейкой. Платье на спине промокло, и в волосы на затылке набилось грязи. Холод меня не беспокоил, я его почти не чувствовала. Скоро я ничего не буду чувствовать. Договор убьет раньше, чем подбирающийся не-мертвый.

Придавленную упавшим надгробием тварь я заметила до того, как споткнулась и уже не смогла встать. Лежала на боку и смотрела, как восставший, разодрав себя пополам и оставив не желающей отпускать его могиле еще и одну из рук, полз на другой. Как вонзая когтистые фаланги в мокрый дерн, рывками подтягивал то, что осталось от тела, к пока еще живой и относительно теплой мне.

Медленно. Очень медленно.

Со стороны леса, серебрясь в свете луны, подбирался туман. Тоже медленно, но быстрее, чем тварь. Он уже укрыл мне ноги.

Красиво. Похоже на саван.

Я устала смотреть и опрокинулась на спину. Я устала. Но глаза закрыла не поэтому. Пошел дождь, и капли неприятно соскальзывали внутрь, под веки. Да и окраина кладбища не то место, чтобы видами любоваться. А умирать — самое то. Я всегда была последовательна в своих поступках, какую бы дичь ни творила, но место для кончины оказалось на моем последнем пути само по себе. И если я умру не как следует, то хотя бы где следует.

Можно было остаться.

И сейчас подо мной были бы теплые свежие простыни супружеского ложа в Холин-мар, а не волглая земля кладбища в… Я даже не знаю, где я.

Тварь хрипела ближе. Или это уже я? Неважно. В любом случае теперь недолго. Несколько минут? Одна? Пара ударов сердца?

Что это?