Осиное гнездо

День выдался ничем не примечательный, завтра и вспомнить-то будет нечего — ни плохого, ни хорошего. И вообще, в последнее время он начал тяготиться этой самой непримечательностью, мысленно представляя ее в виде этакого гигантского бежевого мусорного ведра, куда рано или поздно сметается едва ли не все. Непримечательность становится эталоном для сравнения с чем-то выдающимся, а потому выходит, что как бы ты ни старался в течение дня, вся эта суета абсолютно бессмысленна. Клеишь на стену километры обоев для того, чтобы потом глядеть только на одну-единственную фотографию в рамочке или картину.

За четыре квартала до своего дома Майк делится этим умозаключением с Чарис, выбрав, возможно, не лучший момент для серьезного разговора, если учесть скорость, на которой она предпочитает гонять, — просто у него невольно сорвалось с языка.

— Ты, наверное, прав, — бросает Чарис довольно равнодушно. — Но так уж заведено на свете, и ничего тут не попишешь. Нет, правда, он вовсе не пытается испортить ей настроение, ему лишь хочется кое в чем разобраться. У него ведь нет родителей, которые могли бы подсказать что-то дельное; впрочем, если бы они и имелись, все равно пришлось бы притворяться, будто он не нуждается в их поучениях. Разумеется, у него есть Лидия, но даже если она согласится, что выслушивать подобные рассуждения входит в круг ее домашних обязанностей — а так скорее всего и будет, — она и сама, судя по всему, еще до конца не разобралась. А как раз сейчас ему хотелось бы считать беспросветную обыденность везением, а не скучной нормой.

— Знаешь, что бы нам не помешало? — говорит Майк. — Какая-нибудь добротная неизлечимая болезнь. Или основательная катастрофа. Люди после них не терзаются никакими вопросами. Испытания хорошо прочищают мозги.

— Если не гробят совсем. — Она рассмеялась, а когда Чарис смеется, он всякий раз невольно присоединяется. Да, можно подумать, он не рискует смертельно, позволяя себя подвозить по крайней мере раз в день. — Ты определенно больной, — говорит ему Чарис.

— Наверное. И не в хорошем смысле этого слова.

Еще один перекресток, и через полквартала она подкатывает к обочине перед его домом. Одноэтажная постройка с пологой крышей, на лужайке — два чахлых деревца. Сколько ни старайся, трудно представить себе что-то более непримечательное. Он часто мысленно перебирает варианты жилищ, где бы ему хотелось обосноваться, — лишь бы не видеть перед глазами одну и ту же унылую картину — иногда это дворец, куда он возвращается после школы, в другой раз — тростниковая хижина на Таити или станция нью-йоркского метро, и он спускается глубоко под землю, чтобы стать одним из тамошних обитателей. Потом вдруг, хоть ему и ненавистно в этом признаваться, непримечательность перестает его отталкивать — по крайней мере, она предсказуема, она есть и всегда будет.

— Я могла бы зайти. Хочешь? — произносит Чарис. — У меня есть немного времени до начала работы.

Он качает головой, отчего становится больно. Физически больно.

— Дома Эван. — Правда, он не видит сквозь закрытые гаражные ворота, но входная дверь за москитной сеткой распахнута настежь — значит, дома кто-то есть. И не Лидия: она не возвращается так рано.