Ошибка выжившего

— Лот номер семнадцать! — торговец вытолкнул на помост лохматого парня, который затравленно озирался по сторонам. — Юноша!

Очередной товар встретили молчанием — слишком уж он отличался от остальных. Холёный, бледный, с гладкой чистой кожей, как аристократ. Таких здесь видели редко. Аристократов на рабском рынке не продают.

Собравшаяся возле помоста толпа не отличалась единообразием. Среди покупателей можно было увидеть и раскосых жителей Жёлтой страны, и чернокожих толстогубых южан, неизвестно что забывших здесь, в Акдене. Но даже среди этого пёстрого собрания лот номер семнадцать казался чужаком. Вместо типичной для Акдены туники на юноше красовалась тонкая чёрная рубаха с вычурным рисунком на груди: скелет в женском платье плясал, размахивая руками, а под ним красовались какие-то непонятные руны. Штаны парня были порваны в нескольких местах, но разрывы казались слишком правильными и потому рукотворными. Лишь выражение лица было типичным для тех, кого продавали на этом помосте: страх, усталость и обречённость.

Вульф смотрел на происходящее со спокойной улыбкой. Он уже купил одного из нужных ему рабов, причем отдал вдвое меньше ожидаемого — никто не захотел приобретать немощного старика. В Акдене предпочитали крепких молодых мужчин. Лот номер девять мог стать хорошим слугой для престарелого отца какого-нибудь богатого болвана вроде стоявшего рядом барона Хакка. Но, судя по всему, престарелые отцы в толпе имелись только у бедняков.

— Посмотрите, господа! — продолжал торговец. — Чужинец из неизведанных земель! Надёжный помощник для любого ремесленника. По-нашему говорит плохо, но всё понимает. Продам подчиняющий волю браслет за полцены! Кто первый?

— Гони в шею эту обезьяну! — выкрикнул Хакк, купивший предыдущий лот — здоровенного чернокожего слугу, по словам работорговца, отличного телохранителя. При взгляде на мускулистую фигуру негра в это легко верилось. — Толку от этих чужинцев. Лучше дай мне еще одного воина!

— Все в порядке очереди, господин, — невозмутимо заметил аукционист. — Я жду первой цены. Прошу простить, но таков порядок…

Барон сплюнул себе под ноги, показывая всем своим видом, что вертел он этот порядок и вообще устал и…

— Три теллера, — донеслось из толпы.

— Помилуйте, господин! — воскликнул работорговец. — Виданное ли дело — за такой экземпляр…

— Три теллера, Рум, или трахай этот экземпляр сам, — добавил покупатель.

Возжелавший воспользоваться юношей для любовных утех, к сожалению последнего, оказался вовсе не прекрасной девой с затянутым в латекс объёмным бюстом, а невзрачным мужичком лет сорока, довольно смурного вида, но с живыми бегающими глазами, да ещё и увешанным амулетами с ног до головы. Поговаривали, что живёт он вот уже вторую сотню лет, а такой вид поддерживает, забирая жизни молодых юношей, с которыми творит ужасные вещи. Так или иначе, но в колдовских умениях мужичка сомневаться не приходилось — Вульф сам видел, как он всего одной фразой заставил какого-то карманника корчиться в судорогах на рыночной площади.

От перспективы оказаться в лапах этого зловещего субъекта лоту номер семнадцать резко поплохело, и Вульф даже решил, что он сейчас свалится в обморок.

— Три теллера, — кисло согласился Рум. Его можно было понять — за нормального молодого невольника обычно выручали раз в пять больше. — Кто больше?

— Четыре, — как можно более небрежно бросил Вульф.

— Я гляжу, ты у нас любитель чужинцев, — рыкнул на него колдун.

— По крайней мере, я не сую им в задницы ничего предосудительного, — хмыкнул тот. Глаза колдуна налились кровью.

— Четыре теллера! — крикнул работорговец. — Кто больше?

— П… — колдун хотел что-то сказать, но поперхнулся от ярости. — Пя…

— Четыре теллера! Господин Варм?

Вульф наклонил голову.

— Да чтоб ты сдох! — возопил, наконец, колдун и, бормоча что-то себе под нос, скрылся в толпе.

— Четыре теллера, — вздохнул Рум. — Продано господину Вульфу Майору за четыре теллера!

— Смотри, чтобы он не сбежал, — бросил Вульф громиле-охраннику, глядя, как его приобретение сходит с помоста. Парень слегка повеселел, но не сильно. Хотя выглядел новый покупатель куда приятней, чем колдун (во всяком случае, Вульф так считал), в любом случае быть рабом — не самая лучшая участь.

С этим Вульфу спорить не хотелось.