Ошибка в объекте

— Захар Петрович, — раздалось из селектора, — с вами хочет говорить врач санатория имени Семашко товарищ Воропаев.

— Соедините.

В трубку ворвался до крайности взволнованный голос:

— Товарищ Измайлов! У нас несчастье! Несчастье у нас… Погибли двое отдыхающих! Третий — без сознания… Делаем все, чтобы спасти…

— Причина смерти? — спросил я.

— По-видимому, пищевое отравление…

Я попросил коротко рассказать, где произошло несчастье. Воропаев, немного успокоившись, сказал:

— Трупы обнаружены в палате номер тринадцать, там они и находятся.

— Третьего, который без сознания, немедленно отправьте в больницу, сказал я.

— «Скорую» уже вызвали.

— Проследите, пожалуйста, чтобы в тринадцатую палату никто не входил. Столовую опечатайте… Скоро будем у вас…

По селектору я попросил секретаря выяснить, кто из следователей прокуратуры на месте, и тут же позвонил в горуправление внутренних дел, чтобы в санаторий имени Семашко срочно выслали двух-трех инспекторов уголовного розыска и дежурного судмедэксперта.

Зашла секретарь.

— В прокуратуре Агеев и Косырева. Позвать?

— Сам позвоню…

Косырева сидела над обвинительным заключением по очень сложному делу. Значит — Агеев…

Я набрал его номер по внутреннему телефону.

— Виктор Сергеевич, едем на происшествие. Два трупа…

К машине мы вышли почти одновременно.

В пути я рассказал следователю то, что услышал от врача… В санатории имени Семашко я не бывал, хотя не раз проезжал мимо. Место здесь тихое. Ворота, обычно запер — тые, сейчас распахнуты настежь. Возле них — безмолвная тревожная толпа. Отдыхающие и работники санатория. Завидев машину, к ней бросился мужчина в белом халате.

— Товарищ Измайлов? Я — Воропаев… Ватутину увезла «скорая».

— Какую Ватутину? — спросил Агеев.

— Третью… Которая отравилась… Не успели мы выйти из машины, как сзади послышалась сирена. К нашей «Волге» подлетел фургончик с мигалкой и надписью: «Милиция». Из него выскочили несколько человек.

— Запаздываете, — беззлобно заметил Агеев молодой черноволосой женщине в форме старшего лейтенанта.

Начальник уголовного розыска города подполковник Вдовин поздоровался со мной и представил прибывших.

Женщина оказалась старшим инспектором, Карапетян Кармия Тиграновна. Полный мужчина средних лет — судмедэксперт Леониди. В прибывшей группе были также ещё один инспектор, младший лейтенант и фотограф.

Мы направились в здание.

У дверей с цифрой 13 застыли две женщины в белых халатах. Видимо, охраняли, хотя коридор был пуст.

Один покойник лежал на диванчике, другой — на застеленной покрывалом широкой деревянной кровати.

Посреди комнаты стоял овальный стол, накрытый скатертью. На нем — закуски, фрукты, бутылки и четыре тонких чайных стакана.

Закуски, скорее всего, были домашними. Разломанная на куски жареная индейка, слоеные лепешки, пирожки, здоровенные — с кулак — котлеты. С вазы свисали кисти черного винограда, поверх которого лежали персики.

Из спиртного — открытая и едва начатая бутылка шампанского, две четырехгранные бутылки с ярко-красной этикеткой и надписью по-украински: «Горилка з перцем». Обе перцовки тоже были открыты. Одна — полная, другая наполовину опорожненная. В золотистой жидкости плавали стручки перца. Была на столе и пепси-кола.

— Виктор Сергеевич, приступайте, — сказал я.

Началась работа, и мне не хотелось смущать никого своим присутствием. Единственно, я спросил у Агеева, нужен ли ему Воропаев.

— Пока нет, — ответил следователь. — Впрочем… Скажите, пожалуйста, обратился он к врачу, — положение трупов не изменено?

— Как, как? — не понял тот.

— Трупы обнаружены на этих местах, где сейчас находятся? — уточнил Виктор Сергеевич.

— Нет. Мы же пытались спасти… — ответил врач. — Надо было положить удобнее…

— Ладно, — кивнул следователь. — Я потом побеседую с вами…

Мы с Воропаевым вышли из палаты и направились в его кабинет.

— Как вам стало известно о происшествии? — задал я вопрос.

— Понимаете, я как раз осматривал отдыхающую…

— В котором часу это было?

— Точно помню. В половине второго… Так вот, вбегает дежурная по корпусу и говорит: в тринадцатой палате несчастье! Не помню, как оказался на втором этаже… Дверь в палату настежь. На полу возле стола лежит Ватутина. Без сознания. До этого её вырвало… У окна, свернувшись калачиком, лежит Иванов.

— Это кто из них? — спросил я, имея в виду погибших.

— Ну, тот, с усами, который теперь на диванчике…

Я вспомнил перехваченное судорогой синюшное лицо покойного. Ему было не более сорока лет. Бросались в глаза щеголеватые, аккуратно подстриженные усы.

— Вачнадзе мы обнаружили в туалете, — продолжал Воропаев. — Наверное, когда ему стало плохо, он зашел в туалет и упал…

Вачнадзе теперь лежал на кровати. Чуть полноватое лицо с маской муки, густые брови, черные пряди волнистых волос прилипли ко лбу. Ему было лет сорок пять.

— Мы, естественно, бросились оказывать помощь… — Воропаев судорожно вздохнул. — Но мужчины уже не проявляли признаков жизни…