Осенний листопад

Однажды в далеком прошлом случилось война, свидетельства которой были надежно спрятаны от мира. Это была война между могущественными бессмертными силами, между Адом и Небесами. Она длилась долгое время, а среди мирных народов проливалось все больше крови. И тогда, чтобы сохранить саму Жизнь, самые сильные из богов и демонов объединились и разделили Землю на два мира. Первый стал прибежищем для всех рас, второй — только для людей.

Отныне развитие миров пошло по разным дорогам. Кровопролития отнюдь не прекратились, и сверхъестественные силы боролись века, поколения богов сменялись, пока, наконец, война не завершилась. Восемь уцелевших богов пришли к власти. Сестры Виолетта и Кореатида, Аполлон, Аида, Станислава, Захарий, Аэрон и Макс. Восемь детей войны, получившие огромную власть в свои руки. Так сформировались Небеса. Нижний мир взял под контроль Севастьян, внук дьявола и сын бога. И обитатели Ада склонились перед его силой.

Битва не обошла стороной людей нового мира. Старая жизнь стерлась из их памяти. Несмотря на окончание войны, многое нужно было контролировать. Вампиры продолжали нападения, действуя более аккуратно; оборотни злобно скалились из-за угла; демоны стали неуловимы. Тогда боги призвали хищниц.

Вероника, творение Макса, создание из костей богов, была названа посредницей между богами и остальными существами. Именно она отправилась в параллельный мир, чтобы найти и забрать особенных, одаренных людей, которым под силу справиться с бессмертными врагами.

Хищниц разделили на три ветви: ночные, уничтожающие демонов, полночные — оборотней и ночные — вампиров. Так начался новый этап в истории мира, в развитии второй Земли.

Около года прошло с тех пор, как появились хищницы, и всё пришло в движение…

По телевизору опять шла "Красотка". Сил смотреть ее еще раз уже не было, до полуночи больше четырех часов, делать определенно нечего. Я решительно встала с дивана и пошла к двери.

— Эй, Ленок, ты куда?

— Прогуляюсь.

— А… только возвращайся до темноты, — съязвила Катерина и вернусь к коллективному просмотру фильма. Я поморщилась в ответ на иронию, натянула плащ и вышла на улицу.

Осень в этом году радовала теплой погодой, и сейчас, в октябре, мы все еще ходили в тоненьких ветровках. Я, правда, предпочитала темный лаковый плащик, а на голову надевала вязаный обод, чтобы уши не мерзли — самая слабая часть моего тела.

Я брела по дорожке парка, начинающегося как раз перед нашим домом, поглядывая по сторонам. На улицах сейчас мало людей — кто-то еще на работе, кто-то сидит дома, заперев дверь на семь замков. Что ж, если хочешь выжить — защищайся. Человеческая раса — самая приспособляемая. На своем опыте испытала. Куда человека ни посели, он сумеет привыкнуть к новым обстоятельствам. Жаль только, что никого нет рядом.

По натуре я очень общительна. И если за последний год бьющая фонтаном жизнерадостность стала меньше, то потребность в общении — нет, даже не общении, а обществе — осталась. Мне трудно быть одной, я сразу начинаю чувствовать себя одинокой. А это, в свою очередь, приводит к меланхолии и риторическим вопросам, вроде: "Почему?", "За что?" и тому подобным.

Иногда меня устраивает такое положение дел. Иногда необходимо побыть одной. Но все же, когда смотришь вокруг и не встречаешь ни одного человеческого лица, поневоле становится грустно. Да еще какая-то тоска ложится на душу.

Раньше я много разговаривала с людьми. Работала в сфере туризма, гидом в частности, и ни разу не пожалела об этом. А потом… последние месяцы на Земле были ужасны. Я впервые узнала, что значит быть дичью. Не просто узнала, почувствовала на своей шкуре. Когда охотники, забавляясь, предупреждают о своем присутствии и смеются над твоими попытками бежать; радуются, если ты понимаешь внезапно, что тебя загоняли в ловушку. Медленно сжимали круг.

Можно ли винить зверя, что прокладывает путь на волю кровью, если нет другого выхода? Раньше я не думала об этом. Потом, оказавшись в шкуре этого самого зверя, ответила: можно. Но наше государство имеет другие взгляды на жизнь. Это была уже не охота даже, а травля.

И все же я выжила. И могу сейчас идти по улице, слушать, как шуршит листва под ногами, и радоваться солнечному дню. Велика ли плата за эту возможность? Думаю, нет. Жизнь бесценна, пусть временами и хочется бросить все к черту и умереть. Но нет, не получается. А потом мгновение депрессии проходит, и ты снова идешь по жизни ровно, лишь изредка позволяя себе подумать о смерти.

Жаль только, что здесь не с кем поговорить. Друзей среди коренного населения завести сложно, они считают нас чужаками и шарахаются в сторону. А среди своих… сложно общаться с тем, кто знает про тебя все. Это утомляет. Когда нет секретов, находиться рядом тяжело. Знание давит на плечи, побуждая уйти и не оглядываться. Мы вынуждены работать вместе, но это не значит, что мы можем быть друзьями.

Иногда я думаю, а возможна ли дружба для таких, как мы?