Оргия

– Милости просим, – Георгий изогнулся в комическом поклоне, пропуская своих гостий в дверь.

На вид им было лет по пятнадцать-шестнадцать. Одна – белокурая, с косичками-веревочками на висках и шаловливыми глазками. Другая – изящная смуглая шатенка с большим лиловым обольстительным ртом.

– Можешь звать меня Беленькая, – представилась первая.

– А меня – Темненькая, – прибавила вторая, и обе разразились очередным приступом смеха. («Обкуренные», – мельком предположил Георгий.)

Георгий (он же Жора, он же Жорж, или Жоржик, как снисходительно прозывала его жена) час назад проводил эту самую жену в деловую поездку и чувствовал себя готовым к самым несусветным оргиям.

Гостьи, как оказалось, тоже. Беленькая прямо с порога впорхнула в комнату, врубила на всю громкость музыкальный центр – и давай скакать прямо в туфлях на супружеском ложе.

– Сдурела?! – возмутился Жорж. – Меня жена изувечит. Слезай махом!

– Не слезу, пока меня здесь не трахнешь, – последовал дерзкий ответ.

– Сейчас мы трахнем эту кобылку вдвоем! – подмигнула Георгию Темненькая.

– Сначала стащим с кровати. – Но пока Жорж тянул брыкающуюся и хохочущую кобылку, обхватив под мышками, Темненькая ловко сдернула с нее бежевые, с ажурной оторочкой трусики и вставила палец в потайную дырочку. Лежащая сразу притихла и присмирела, и даже прикрыла глаза.

– Дай руку, – потребовала у Жоры Темненькая и заменила свой палец пальцем Жоржа. Георгий ощутил тесную влажную глубину. Беленькая медленно сводила и разводила ноги. Жорж на время забыл про ее туфли и запачканное белое покрывало… Внезапно холодная мокрая струю ударила в него сбоку, обрызгивая постель и раскинувшуюся на ней девчонку, (которая не замедлила испустить пронзительный визг). Оказалось, это Темненькая, разболтав найденную в холодильнике баночку с пивом, окатила «сладкую парочку» пенным фонтаном.

Жорж вмиг опомнился и бросился за хулиганкой. Та с веселым криком запрыгнула на кровать, оттуда – на кушетку, затем на кресло (хрустнувшее от неожиданности), перебежала в другую комнату, служащую Жориной жене кабинетом. Здесь проказница забралась на стол, отфутболив попутно стопу папок, и задрала на себе юбку:

– Стриптиз!

– Только не на этом столе! – взмолился Жорж.

Не обращая внимания на его увещевания, вихляя бедрами и сияя на фоне загорелых ног и живота беленькими трусиками, она принялась танцевать прямо на бумагах, сбрасывая с себя то кофточку, то лифчик и швыряя их в стоящего на коленях Жоржа. Оставшись в чем мать родила, она повернулась задом и покачивалась, дразня его. Жорж пополз было к ней, но в этот миг из-за его спины выступила Беленькая, также совершенно голая.

– Нет! – простонал хозяин, завидев в руках у нее пластиковую бутылку кетчупа. Он закрыл глаза, а когда открыл, всё перед ним – и тело Темненькой, и обои, и бумаги на столе – было заплевано красными кляксами.

Теперь Георгий гнался за Беленькой, бормоча на бегу проклятия. Он настиг ее в спальне, повалил на ковер и, отобрав бутылку, силой разукрасил ее саму и даже впрыснул в промежность.

– Придурок! – заколотила та кулачками обидчика в грудь. – Щиплет же!

– А ты пописай – и перестанет, – хохотнула появившаяся в дверях подруга.

– Не волнуйся так, расслабься, – Темненькая привалилась на спину Георгия, обнимая его и одновременно расстегивая пуговицы его рубашки.

Беленькая, воспользовавшись моментом, высвободилась, после чего и в самом деле присела и помочилась на ковер изрядно разбавленным томатным соком.

Жорж обречёно смотрел на расползающееся пятно. «Я же сам хотел оргии, – вяло шевельнулось у него мозгу. – Это и есть оргия».

… Девчонки раздевали его вдвоем, размякшего, глупо улыбающегося, затем, раздетого, любовно поливали майонезом, кетчупом и сметаной. Он не противился и сам охотно мазал своих гостий. На него нашло какое-то бунтарское веселье. «Плевал я на это квартиру! „Здесь не сядь, это не трогай, не наследи…“ Хватит с меня!»

– Плевать я хотел! – выкрикивал он, шлепая себя по заду.

Беленькая тем временем углядела за стеклом серванта литровую бутылку шотландского виски, сберегаемого для особых случаев («а чем сейчас не особый?»), и её пустили по кругу. После чего Георгий еще более разрезвился. Он бегал по комнате на четвереньках, изображая из себя конягу, с двумя наездницами, скользящими по его перемазанному крупу, ржал, фыркал по лошадиному и привставал на дыбки. Всадницы старались удержаться, стискивая его бока поджатыми ножками. Удержаться было крайне трудно. Свалившаяся первой считалась проигравшей. Она принуждена была слизывать нежно-розовый клубничный йогурт, каким Жорж обильно поливал грудки и промежность второй амазонки. Если же падали обе – то и поливал и облизывал обеих Жорж-конь.