Опустошенная Испания

Здесь есть роскошные отели с зимними садами, дансинги, казино, теннисные корты и площадки для игры в гольф. Здесь вы увидите самых красивых женщин, самых элегантных мужчин. Но здесь же пот миллионов рабочих и крестьян, эксплуатируемых на фабриках и в феодальных поместьях. Здесь рай только для привилегированного сословия. Вот оно, это сословие, я его вижу сейчас. Как изысканны манеры этих людей, для которых до вчерашнего дня республика была кошмаром, которые считают нормальным, что испанские ученые с мировой известностью живут в мансардах, рабочие получают позорно мизерную поденную плату и что люди, превращенные в бессловесный скот, обрабатывают почти даром земли герцога Альбы.

Я вхожу в отель «Кантабрико». Если судить по его местоположению (у самого пляжа) и по интерьеру – это один из наиболее фешенебельных отелей в городе. Но почему ресторан пуст и официант так невесело подает мне меню? Очень просто. Европа воюет, и в Испанию почти не едут туристы. Что касается самих испанцев, которых я видел в кондитерской, они предпочитают обедать в своих виллах. Все это па руку путешественникам с тощей валютой. За то, что предлагается, цены минимальные, а официанты, поскольку им нечего делать, – сама любезность. Сажусь за столик у открытых окон, отсюда я могу смотреть на Ла-Конча, Санта-Клару и океан. Панорама блистает золотом и синевой. Заиграл утренний оркестр. Меню великолепное. Но эта роскошь и покой омрачены черной тенью, которая не позволяет мне наслаждаться. Это мысли о Болгарии. Когда я уезжал из Софии, продуктов там становилось все меньше, качество их – все хуже, а сирены раздирали ночной мрак все чаще. Эти мысли приходят ко мне сейчас в силу контраста, и я с трудом их прогоняю.

Пока я любуюсь синим простором залива, я забываю о Софии. В эти минуты Испания кажется мне самой счастливой страной на свете, где всё – только краски, только блеск и знойные пейзажи, где нет ни смерти, ни крови и слез. Таковы чары Сан-Себастьяна, города, который заставляет вас забыть о муках мира и о своих собственных тревогах, юрод, где чувство прекрасного неизбежно обволакивается нравственной тупостью и эгоизмом. Но мне кажется, что это чары любой фальшивой красоты. Парнасское ослепление старо как мир.

Что увидели в Испании знаменитые писатели? Вашингтон Ирвинг угощает нас тайнами гарема в Алямбре. Шатобриан старается растрогать Абенсераджем и доньей Бланкой. Дюма с блеском развлекает парижскую даму испанскими анекдотами. Теофиль Готье бесподобно рисует иберийские пейзажи, чтобы поместить в них каррикатуры на людей. Мериме представляет нам испанок в облике севильских цыганок. Моклер, уйдя в созерцание, старается не оскорбить ни республику, ни монархию. Никто не видит народа, который работает на аристократию и собирает медяки для папы, совершает революции, свергает монархов, преследует иезуитов… Народ – это бурьян вокруг памятников прошлого. Что значит он перед филигранным кружевом Алямбры?

Официант приносит одно блюдо за другим, а потом встает у меня за спиной, как статуя во фраке, и наливает мне вина, как только я опорожняю свой бокал. Такая церемонность была бы не по душе простому болгарину, но, разумеется, этот ресторан создан не для болгар, а для джентльменов, которые играют в гольф и состязаются в стрельбе по голубям. Может быть, я не способен оценить утонченность. И все же во времена республики здесь обедали шахтеры из Бильбао, и, слава богу, серебряные приборы от этого не потемнели. Я уплетаю все подряд, ничуть не стесняясь своего плебейского аппетита. За соседним столом аристократические представители одной итальянской компании опустошают блюда и шумно приветствуют официанта, когда тот приносит еду. Они говорят громко, быстро, и их голоса трещат в пустом ресторане, как пулеметы на стрельбище. Что это за люди? Может быть, один из них «кавалиере», другой – «комендаторе», а третий – «доторе». Но прежде всего они голодны, так голодны, как только могут быть люди, которые приехали из страны речей, парадов, древней славы и бесплодных, накаленных солнцем камней. Мне кажется, что они просто давятся пищей. Тоненькая миниатюрная женщина с глазами, как маслины, которая обедает с ними, поглощает бифштексы, словно боксер тяжелой категории. В овале ее лица есть что-то от Сикстинской мадонны. Немного погодя мадонна наедается до отвала и закуривает сигарету.