Опередивший время. Очерк жизни и деятельности Томаса Мора

Итак, все было позади. Оставалась лишь маленькая формальность: сказать обо всем случившемся жене.

Обычно, когда он выходил из дворца и шел домой, его супруге об этом спешил сообщить слуга. Так полагалось, и кем-то издавна заведенный порядок не должен был нарушаться.

День только начинался, жена была в церкви и — так тоже полагалось — восседала на почетной скамье.

Мор спокойно дождался конца службы.

Потом, подойдя к жене, поклонился ей и сказал:

— Господин канцлер ушел.

Слова эти каждый день говорил слуга.

— Я это и так вижу, — ответила жена, еще не понимая толком, в чем дело. — Но почему вы решили мне сообщить это сами?

— Потому, — ответил Мор, — что я ушел совсем. В Англии будет новый канцлер. А вам, увы, больше не придется восседать на почетной скамье. Теперь я частное лицо, всего-навсего частное лицо.

Частное лицо? Уж чем-чем, а кротостью супруга Мора не отличалась. Для нее случившееся — крушение, крушение надежд, конец воздаваемых ей, как жене лорд-канцлера, почестям. И дома на все доводы мужа она отвечает одно: «Эго несерьезно. Чем вы собираетесь заниматься теперь? Сидеть у камина и рисовать узоры на золе?»

Где-то в глубине души она человек добрый. Но поступать так, как сделал ее муж? Непостижимо. Не лишенная того, что во все времена именовалось так называемым здравым смыслом, она бросает ему в лицо: «Добровольно оставить руль управления? Разве вы не знаете, что лучше управлять, чем быть управляемым! Ах если бы я была мужчиной!»

Мор улыбается. Ну конечно, сейчас она начнет говорить, что из-за своей лени, из-за своих удовольствий он готов и семью по миру пустить. Это будет, конечно преувеличением. Но то, что он теперь вынужден будет жить на доход всего в сто фунтов стерлингов в год, верно. Как верно и то, что придется уменьшить и без того небольшое число слуг. И вообще призадуматься над расходами.

Впрочем, какое в конце концов все это имеет значение? Голодная смерть уж, во всяком случае, ни ему ни его обширной семье не угрожает. Это — нет.

И чтобы переменить тему разговора, он внезапно говорит:

— Жена, вы сегодня как-то странно выглядите.

— Правда? — несколько испуганно спрашивает она. — Почему мне ничего не сказали дочери?

Мор смеется. Обращаясь к детям, он говорит:

— Да нет, ничего особенного. Просто не кажется ли вам, дети, что сегодня у нашей мамы чуть-чуть задран нос?

Шутка немного грубовата. Но, как ни странно, леди Мор несколько успокаивается.

Поворчав еще немного, она удаляется в свою комнату.

— Я буду удить рыбу в Темзе! — кричит ей вдогонку Мор. — Готовьте большую сковородку!

1532 год. Англия. Двадцать третий год правления короля Генриха VIII Тюдора.

Томасу Мору было двадцать лет, когда он впервые встретился с Генрихом — в ту пору девятилетним мальчиком.

А дело было так. В Англию по приглашению лорда Монтжоя, одного из своих почитателей, приехал Эразм Роттердамский. Еще впереди те времена, когда чуть ли не все государи Европы будут наперебой звать его к своим дворам, когда пять университетов сразу предложат ему преподавать в их стенах, когда его книги будет читать вся грамотная Европа. Но все же глашатай гуманизма уже достаточно известен. И вот он на званом обеде у лорда — мэра Лондона. Среди пышно разодетых гостей внимание Эразма привлекает молодой человек в черной, безо всяких украшений, скромной одежде.

Завязывается беседа. Она ведется столь оживленно, юноша так начитан, находчив и умен, так блестяще говорит по-латыни, что в какой-то момент Эразма осеняет (ему уже рассказывали об очень способном студенте, сыне местного судьи). Прервав очередную тираду чуть ли не на полуслове, Эразм восклицает: «Вы можете быть только Мором!» В тон ему юноша шутливо отвечает: «Конечно. Но и вы, разумеется, или Эразм, или сам дьявол».

Знакомство быстро перерастает в дружбу. Совместные прогулки, беседы: им есть о чем потолковать, людям, влюбленным в древние языки и древнюю литературу. Как и другие гуманисты, они верят в добродетель и достоинство человека.

Однажды утром Томас Мор предлагает Эразму (они оба гостили в загородном замке лорда Монтжоя) пойти в соседнюю деревушку. Там находился старинный королевский дворец, знаменитый дворец Элтхем.

…Каменный мост, перекинутый через ров. Прямо напротив моста — тяжелый каменный проем входного портика. Стены, заросшие диким виноградом, высокие стрельчатые окна.

Друзья в зале. «В зале, — напишет Эразм, — в котором не раз в прошлом делалась истории Англии».

К своему удивлению, Эразм видит, что здесь его ждали. Посредине стоял принц Генрих, рядом с ним улыбающийся Монтжой. В зале были и сестры Генриха.

Впрочем, Эразму уже все ясно: Монтжой хочет в непринужденной обстановке познакомить его и Мора с детьми короля.