Операция «Степь»

Пошла третья неделя, как Глеб Ильин, чуть было не разделивший судьбу Ильи Фрумкина, стал полноправным, если не сказать влиятельным, членом «Группы восставших войск воли народа», или, как теперь называли ее попроще, Атаманской дивизии Василия Серова. Безвозвратно прошла пора, когда она могла возникать «ниоткуда» и, сотворив свои черные дела, исчезать «в никуда». Тактика, основанная на неожиданном налете на село или станицу и почти немедленном отходе, чаще всего даже без соприкосновения с красноармейскими или чекистскими отрядами, прежних успехов уже не давала. Раньше — летом и в начале осени — Серов ловко использовал просчеты чекистов, их плохую связь с местным населением и недостаточно оперативную информацию. Нередко они оказывались в незавидной роли пожарников, приезжающих лишь на пепелище. В конце июля всего в двадцати верстах от Пугачева отряды Серова играючи захватили село Березовое, а затем соседнюю деревню Сакля и экономию Кальченко. Разграбили склады с сотнями пудов муки, разгромили заготконтору, подчистую вывезли имущество, увезли десятки пудов соли и продуктов. И безнаказанно ушли через ближние хутора. Кинулись было искать банду коммунистические эскадроны из Пугачева, Перелюба и Карловки, вышел воинский отряд из Балакова, да поздно. Только почти через месяц получили бандиты Серова крепкую трепку от красноармейских частей, потеряв сто убитых и раненых, полсотни повозок с хлебом и два табуна лошадей.

А Серов метнулся в Новоузенский уезд. Стал грабить там. Кровь расстрелянных продкомиссаров, сельсоветчиков, коммунистов, комбедовцев багровым пунктиром отмечала его путь. В течение осени серовская армия менялась: то таяла оттого, что крестьяне не хотели далеко уходить от родных сел, то разбухала от слияния с бандами Сарафанкина, Мартынова, Метрясова, а чуть позже — Пятакова, Маслова, Эркина, Шувалова… Некоторые из них откалывались опять, зато присоединялись другие. Десятки и сотни всадников и пехотинцев теряла Атаманская дивизия в эпизодических, но тяжелых боях. И тут же пополнялась новыми. Потери потерями, а по продуваемым ветрами степям Самарской и Саратовской губерний постоянно носилось немалое войско — до тысячи сабель, до трехсот пехотинцев, сотни повозок, десятки пулеметов. Увертливая, мобильная бандитская сила…

Однако чем ближе шло к зиме, тем сложнее становилось Серову использовать излюбленный прием: укусил — отскочил.

Теперь войска военного округа и ЧК вели все более организованную охоту на степного зверя. Начался активный, нацеленный поиск. Образно говоря, уже не на шум набата, как раньше, а по вычерченным в штабных картах стрелам двигались эскадроны Заволжского военного округа и батальоны чекистов.

Просторно Заволжье, много в нем перекрестных дорог. Банда металась и порой как будто бы и достигала военных успехов. Но всякий раз Василий Серов оказывался калифом на час. С огромными потерями взял он станицу Сломихинскую. Всю ночь отстреливались засевшие в домах красноармейцы. Пришлось обливать хибары керосином и выкуривать их огнем. Порубили всех. Однако разве ж это была победа? Захватили продукты, разбили телеграф, пограбили, пожгли. Но уже на следующий день были выбиты бойцами 243-го полка. Стоило захватить село Широково и, использовав тройной перевес в сабельном бою, совсем было склонить чашу весов на свою сторону, как на помощь красным конникам подошли красноармейцы 241-го полка. Три часа упорного сопротивления не помогли. И опять покатились серовцы по степи.

Последней попыткой Серова попытать счастье в Самарской губернии был захват Пугачева. Восемьсот сабель, огонь одиннадцати пулеметов обрушили бандиты на немногочисленный отряд частей особого назначения — ЧОНа. Четыре часа сражались пугачевские коммунисты и комсомольцы и все-таки вынуждены были сдать город.

Но многое ли дала Серову эта победа? Наскоро разграбили склады уездной продкомиссии и райсоюза и сломя голову пустились наутек. Без боя. Испугали их, кстати, даже не регулярные части, а те же ЧОНовцы, на помощь к которым подошел еще один коммунистический отряд добровольцев.

Не чувствовала теперь «армия народа» и прежней поддержки в поволжских краях! Крестьяне пострадавших от голода губерний не радовались зерну, которое щедро швыряли им бандиты, громя ссыппункты и зерносклады, «Чем будем сеять весной?» — задавали себе вопрос землепашцы, видя, как испаряется их надежда.

Расстрелянные бандитами сельсоветчики, продкомиссары, коммунисты стояли у крестьян перед глазами. А ну как спросят власти, почему не отбили своих? Да и надоели, до горькой редьки надоели война, кровь, грабежи. Продналог, который заменил постылую продразверстку, сулил новую жизнь. Сколько ж будут мотать людям жилы степные волки? Когда ж кончатся вечные страхи: сегодня ты жив, а завтра и хоронить тебя будет некому. Нет уж, хватит, говорили мужики. Пускай кулак злобится за отнятое, а нам степной бандит — злейший недруг.