Опасный лаборант

В портовых кварталах Лиссабона лаборант российской экспедиции ГосНИИ Биологии моря Денис Муромцев в первый раз зарезал человека. Он был беззлобным парнем и не хотел ни с кем драться, но так вышло.

Сутенёр в кабацких дверях проводил его долгим взглядом и сплюнул себе под ноги тягучей табачной слюной. Рослый светловолосый мужчина с бледной кожей северянина выделялся на фоне здешних оборванцев и выглядел лёгкой добычей. В дешёвой рубашке-поло и мешковатых чёрных джинсах он смахивал на туриста-рюкзачника, что летают бюджетными рейсами «Райан Эйр», «Изя Джет» и прочих «Чипскейт Эйрлайнз», где экономят на удобствах, обслуживании и безопасности ради доступности билетов для неимущих любителей странствовать. Рюкзачники селятся в хостеле по дюжине рыл в комнате и воруют друг у друга вещи. Они мелочны и склочны как калабрийские шлюхи. Полупать зенками на дворец Ажуда, послоняться по площади Фигейра, да сфотографироваться возле статуи Жуана Первого, вот и вся их услада. Самые продвинутые съездят в Марфу или забредут в Байшу, где их наконец-то обчистят. Бесполезные ротозеи, с которых нечего взять, кроме фотокамеры, да, может быть, часов.

Для сутенёра рюкзачники не имели национальности. Они делились на опытных, знающих язык, умеющих ладить, экономных и искушённых в отдыхе, с которыми можно иметь дело, и всех остальных, лезущих, куда не нужно, и оттого мигом расстающихся с деньгами и вещами, да только реально ценного при них обычно нет.

На всякий случай сутенёр окликнул его: «Ола, сеньор! Девочки, травка, дёшево!», но турист не понял. Голубые пуговки на простоватом лице ошалело скользнули по продавцу удовольствий и вернулись бездумно таращиться по сторонам. Парень шёл быстро, упруго, и сутенёр подумал, что драться с ним из-за бумажника он бы не взялся. Он утешил себя, что там всё равно не густо, и презрительно сплюнул, желая избавиться от досады.

Сутенёр был прав, денег у Муромцева практически не было. Русским учёным командировочных не дали. Средства должны были начислить в рублях по возвращении домой. Бухгалтерия опять затянула сроки, а с ними и пояса отправленных за рубеж сотрудников.

Муромцев бродил по Лиссабону без всякого плана. Он не ставил целью осмотреть все достопримечательности, но дома что-то надо было рассказать о морской столице Европы. Денис отправился, куда глаза глядят. У него был целый день. К ночи следовало вернуться в отель, а утром погрузиться на поезд в Синиш, где агент подыскал для экспедиции судно по доступной цене.

Претерпевший сильные землетрясения и чудовищные цунами середины XXI века Лиссабон утратил былое величие. Он отстраивался снова и снова, после каждого катаклизма теряя архитектурные памятники, но больше страдали современные здания возле моря. «Пережили 1755 год, переживём и Нашествие», – как бы говорил город, но постепенно сдавался, отступая всё дальше от опасных вод. Тогда, в XVIII веке, Португалия так и не оправилась от гибели столицы, уступив господство на морях доселе скромной Англии. Теперь же Лиссабон испытывал губительные последствия тектонической деятельности пришельцев. Побережье опустошали цунами, но население не уменьшалось. Из тонущих районов Бразилии прибывали всё новые партии беженцев. Они приносили свои обычаи, свой диалект и свою трудовую силу. Завалы разрушенных кварталов разбирали и застраивали. Работа порта возобновлялась. Жизнь текла своим чередом, с привычным ожесточением перенося удары стихий земли и воды.

Муромцев недолго слонялся по центру. Безликие многоэтажки из стекла и бетона, спешно возведённые для заселения обездоленных горожан до следующего землетрясения, соседствовали с немногими офисными зданиями в добром португальском стиле неомануэлино и смотрелись уныло. От старинного центра не осталось почти ничего. Ноги сами вынесли Дениса с широких чистых улиц в припортовые трущобы. Здесь не строили домов выше третьего этажа. Никто не заботился о сохранении архитектурного ансамбля. Должно быть, места под застройку в зоне удара цунами стоили так дёшево, что дома возводили частники средней руки. Тут поработала фантазия народа. Кривоватые стены и причудливо украшенные фасады обретали такой живописный вид, что молодому лаборанту, выросшему в Санкт-Петербурге, делалось весело до жути. Особенно хороши были обитатели. Муромцев немного за свою жизнь встречал иностранцев и мог по неосведомлённости предполагать за ними разные диковинные свойства, но тут местные были как на подбор.

«Гопота хуже колпинской, – озирался он. – Чужому нарваться на неприятности как два пальца об асфальт».