Опасные забавы

Джилли, которая приходилась Эвери Элизабет Делейни родной матерью, была особой с безнадежным сдвигом по фазе. К счастью, на третий день после родов она исчезла в неизвестном направлении, оставив Эвери на попечение Лолы, бабушки, и Кэрри, тетки.

Три поколения, представленных исключительно женским полом, повели мирное и скромное существование в Шелдон-Бич, Флорида. Двухэтажный особняк на Барнетт-стрит, при Джилли шумный и неустроенный, с ее исчезновением превратился в тихую гавань. Мало-помалу Кэрри снова научилась смеяться. Пять чудесных, удивительных лет в доме царила настоящая идиллия. К сожалению, годы, прожитые бок о бок с Джилли, постепенно взяли свое. Бабушка Лола, и без того ставшая матерью чересчур поздно, чтобы к этому приспособиться, старилась буквально на глазах. В канун пятого дня рождения Эвери она впервые ощутила спазмы в сердце и лишь с трудом, то и дело отдыхая, сумела покрыть глазурью праздничный пирог.

Лола не только умолчала об этом, но и воздержалась от визита к своему лечащему врачу тут же, в городе, зная, что диагноз не останется их маленькой тайной и что Кэрри узнает все сразу после того, как за ней закроется дверь кабинета. Вместо этого она записалась к кардиологу в Саванне и отправилась к нему тайком, для чего пришлось самой сесть за руль. Осмотрев Лолу, кардиолог заметно помрачнел. Он выписал нужные лекарства, подчеркнул, как важен в таком возрасте регулярный отдых, и тактично намекнул, что самое время писать завещание.

Лола отмахнулась от намека. Что они знают, эти коновалы? Допустим, она одной ногой в могиле — что с того? Пусть уж другая твердо стоит на земле. Некогда ей писать завещание, надо растить внучку. Вот вырастит, тогда и отправится на тот свет, но ни днем раньше!

Надо сказать, за долгий период безуспешных попыток обуздать нрав Джилли Лола в совершенстве научилась убеждать (как других, так и себя), что все в полном порядке, лучше и быть не может. Теперь это искусство очень ей пригодилось. Немного поработав над собой по дороге из Саванны, она пришла к выводу, что кардиолог ничего не смыслит и что на деле она здорова как бык.

Жизнь пошла своим чередом.

Чем упорнее бабушка Лола держала рот на замке, тем отчаяннее хотелось знать, какой была мама. Однако стоило Эвери заикнуться о ней, как бабушкины губы сжимались в линию и следовал всегда один и тот же ответ: «Надеюсь, с ней все в порядке… где-нибудь подальше отсюда!» Прежде чем Эвери успевала задать следующий вопрос, разговор переводился на другое. Ну разве этого достаточно для пятилетнего ребенка, который так и сгорает от любопытства?

Зато тетя Кэрри никогда не отказывалась говорить о Джилли. Наоборот, она охотно поддерживала эту тему. Вопросы Эвери давали ей возможность еще раз припомнить и перечислить все плохое, что когда-либо совершила Джилли (а этого, как выяснилось, было тьма-тьмущая).

Эвери преклонялась перед теткой, уверенная, что прекраснее той нет на всем белом свете. Она мечтала, когда вырастет, выглядеть так же, а не как беспутная мать. Волосы у Кэрри были в точности того же оттенка, что и бабушкино абрикосовое варенье, а глаза своей дымчатой голубизной напоминали мех персидского кота, одного из любимых сказочных персонажей девочки. Кэрри все время сидела на той или иной диете в надежде сбросить двадцать фунтов веса, но в глазах Эвери она была само совершенство, со всеми своими «лишними» фунтами. Высокий (под 170) рост придавал ей стати, в которой появлялось даже нечто королевское, стоило только увенчать голову беретом, чтобы волосы не лезли в глаза (например, во время работы в саду). В довершение ко всему тетка божественно пахла. Эвери это казалось изысканной отличительной чертой, чем-то уникальным, свойственным только этому дивному созданию, и когда Кэрри бывала в отъезде и тоска становилась невыносимой, девочка пробиралась к ней в комнату, чтобы щедро надушиться и тем самым создать иллюзию дорогого присутствия.

Но более всего Эвери нравилось то, что Кэрри говорила с ней всерьез, как со взрослой. Она не сюсюкала, не кудахтала и вообще как будто не замечала, что перед ней ребенок, что бабушка Лола, наоборот, всемерно подчеркивала. Вспоминая о беспутной Джилли, она никогда не смягчала выражений. «Я не стану лакировать действительность только потому, что ты еще мала. Знать все как есть — твое право».

Как-то раз, примерно за неделю до предполагаемого отъезда тетки в Калифорнию, Эвери помогала ей собирать вещи — то есть путалась под ногами, пока Кэрри это не надоело. Та усадила ее за трельяж и снабдила шкатулкой с дешевой бижутерией, купленной на распродаже в виде прощального подарка племяннице. В глазах пятилетней девочки это был сундук, полный сокровищ. Она тотчас начала навешивать их на себя и в полнейшем восторге крутиться перед тройным зеркалом.

— Зачем тебе Калифорния, тетя Кэрри? Это же далеко! Почему ты не хочешь остаться с нами?

— А нужно? — со смешком спросила та.