Опасные тропы

Куда ни посмотришь — всюду еловый лес. Черные стволы деревьев, кое-где мелкая поросль, поломанная, полузасохшая. Под ногами чавкает зеленоватая жижа, болотные испарения мешают дышать.

Ни птицы, ни зверя. Тихо. Сумрачно.

Два человека в форме американских солдат в походном снаряжении, с оружием вышли на опушку. Грязные, небритые.

— Здесь, — сказал один из солдат по-русски. Сбросил вещевой мешок, повесил на ветку автомат.

— Мокрень тут, — заметил другой, среднего роста, коренастый, с темным румянцем на щеках.

— Ничего, подстелим плащ-палатки, отдыхать-то все разно придется не больше полутора часов.

— А может, пройдем еще немного вперед, а?

— Нет, нельзя, сержант приказал расположиться именно здесь.

Кое-как устроились на отдых.

— Спать не приказано, рядовой Кныш, — предупредил первый солдат.

— Уснешь тут… — пробурчал Кныш, — да и есть хочется чертовски.

— У тебя что же, кореньев не осталось, что ли?

— В горло не лезут, — сказал Кныш, — целую неделю — одни гнилые корешки! Хоть бы кусок хлеба…

Его собеседник хрипло рассмеялся:

— Ты же знал, на что шел… Хочешь жить — сумей выжить. В наших условиях в этом вся штука, приятель.

— Выживу!

— А я не сомневаюсь, — солдат завернулся в плащ-палатку и повернулся к напарнику спиной. — Слушай, Кныш, как только почуешь — сержант идет, толкни. Боюсь, не задремать бы. Так ты смотри.

— Не трусь, толкну.

Кныш лег навзничь, закусил травинку в зубах и стал смотреть в хмурое, затянутое облаками небо. Нахлынули мысли, как всегда смутные, беспокойные. Страшно хотелось есть, но есть было нечего. Питались вот уже три недели, как и полагалось по инструкции, исключительно тем, что удавалось найти: остатками не выкопанных с прошлого года овощей, кореньями растений, птицами, если их удавалось подстрелить. Пили тухлую воду из луж, болотную. А выжить надо! В конце концов, прошли же до него, Степана Кныша, тысячи парней подобное испытание — ничего, живы. Почему же он должен быть слабее их?

Сержант все не шел. Степан смотрел в пасмурное небо и думал о своей жизни: не о будущем, о котором он не имел ни малейшего представления, а о прошлом, приведшем его в этот глухой лес среди болот и рек американского штата Северная Каролина. Зачем он здесь? Разная у людей бывает судьба, и жизнь по-разному складывается. У одних жизнь ровная, как ниточка, спокойная, определенная от рождения до самой смерти; у других она полна превратностей, неожиданных поворотов, взлетов и падений. Но есть люди, у которых жизни, в том смысле, как ее обычно принято понимать, строго говоря, нет: короткое прошлое — несуразное, изуродованное по чьей-то вине, прожитое в муках и приведшее к будущему, которое неизвестно каким будет и будет ли вообще. Степан Кныш принадлежал к последней категории людей. Он родился на шахте. Его дед рубал уголь в Донбассе. Отец поставил на этом деле точку: окончил финансовый техникум и засел в конторе. Ни мозолей, ни угольной пыли на ладонях у него не было. Отец вечно возился с бумагами, читал книжки, слыл трезвенником, лебезил перед начальством и был не прочь иногда прихвастнуть перед женой, матерью Степана, своей житейской смекалкой, которую он по ошибке называл умом. Жил в собственном домике, в достатке, — чего только у него не было: коровки, поросятки, куры, своя бахча… Флигелек на усадьбе всегда сдавался — тоже доход немалый.

В сорок первом старший брат Степана ушел в армию, вслед за ним призвали и зятя — инженера.

Война налетела огненным вихрем, гитлеровцы, не считаясь с потерями, бросали на восточный фронт все новые и новые танковые дивизии, стремительно продвигались к Донбассу. Старший Кныш растерялся. Его мучил один-единственный вопрос — как быть с хозяйством, с домом. Он остро чувствовал нарастающую угрозу своему благополучию.

А фронт неумолимо приближался. Народ стал эвакуироваться. Кныш сказался больным и заперся в своей усадьбе: здесь решил переждать события, никуда не двигаясь. Не бросать же хозяйство.

Вскоре явились гитлеровцы. Через неделю Кныша вызвали в гестапо и обвинили в связи с партизанами, с пристрастием допрашивали: почему остался, где сейчас находятся старший сын, зять и дочь. Степан был тогда слишком мал и, естественно, не мог разобраться в том, что происходило перед его глазами. Мог ли он тогда подумать, что это решается и его судьба! Он видел отца почерневшим, потерянным, испуганным насмерть, но был еще слишком мал для того, чтобы осознать страшную истину — отец трус и шкурник.