Опасная тихоня

Елена ЯКОВЛЕВА

ОПАСНАЯ ТИХОНЯ

Анонс

Возмездие неотвратимо. Много лет убийца юной девушки был вне подозрения. И лишь усилия журналистки Капитолины Алтаевой, поклявшейся отыскать убийцу своей подруги, сдвинули дело с мертвой точки. Сдвинули для того, чтобы умножить число жертв: погибает любовник журналистки, застрелили ее давнего приятеля, покончила с собой всемирно известная певица. Смерть, предательство, горечь... Эту страшную цену приходится заплатить Капитолине за возмездие которое она ждала так долго...

Нет ничего тайного, что не было бы узнано.

Евангелие от Матфея, 10, 26

Глава 1

Я совсем не сентиментальна и даже немного цинична, как все профессионалы, к коим я имею наглость себя относить. Еще я болезненно самолюбива, хотя и стараюсь - по возможности, конечно, - это не афишировать, что для меня довольно сложно. Недоброжелатели, а я тешу себя надеждой, что таковых у меня предостаточно, считают меня выскочкой и зазнайкой, но это меня только подстегивает, как кнут норовистую лошадку, и я даже начинаю беспокоиться, когда не слышу за спиной привычного шепота:

- Опять эта Алтаева!..

Такой я стала не сразу. В детстве и ранней юности я была тихим, слезливым существом, распускающим нюни по поводу и без повода, а опасный переходный возраст я встретила долговязой девицей, жутко неуверенной в себе, зацикленной на собственных неудачах, этаким ходячим комплексом неполноценности с глазами на мокром месте и красными юношескими прыщами на лбу и подбородке. Мама покупала мне специальный настой в аптеке, и, пока я, стоя перед зеркалом, неверными движениями заржавленного робота втирала его себе в лицо, на уме у меня было только одно: почему природа дает одним неземную красоту, а другим такое уродство? Почему бы ей не поделить все поровну, так сказать, по справедливости? Тогда у меня было еще очень примитивное, почти большевистское представление о справедливости как о чем-то среднем арифметическом.

Одно время меня даже преследовали мысли о самоубийстве (теперь это выглядит смешно, а тогда было вполне серьезно), но неловкий подросток со странным, если не смешным, именем Капитолина справился с тягой к суициду, построив собственную теорию, до безобразия глупую и наивную, в которой, однако, имелось разумное зерно. Оно-то и позволило мне более-менее благополучно миновать сложный и чреватый неожиданностями переходный возраст. Подробно углубляться в эту спасительную теорию я не стану, замечу лишь, что основная ее идея выглядела примерно так: везунки изначально имеют фору перед неудачниками, но это их только расслабляет, зато неудачники, оставленные судьбой на произвол, получают прекрасный шанс потренировать себя в преодолении препятствий и закалиться в горниле жизни, которого напрочь лишены везунки.

Теорию эту я открыла для себя лет в четырнадцать, примерно тогда же в моей жизни появилась Наташка. Наташка Русакова. Хорошенькая девочка с толстой белокурой косой и скрипкой в футляре, ежедневно пересекавшая наш двор по дороге в музыкальную школу. Я смотрела на нее, приникнув к оконному стеклу, и тихо завидовала ее чистенькому личику, ясным голубым глазам и нежнейшему румянцу. Однажды она остановилась, чтобы завязать шнурок на ботинке, и случайно посмотрела наверх, наши взгляды встретились, мы улыбнулись друг другу и, кажется, сразу же поняли друг друга и полюбили. Было очевидно, что мы из разных лагерей (Наташка - из везунков, а я - из неудачников), но это нас не развело, а, напротив, объединило. И Наташка как была, так и осталась единственной настоящей подругой в моей жизни, несмотря на то что с нашей последней встречи прошло уже пятнадцать лет.

Пятнадцать лет я ничего о ней не знаю, и все это время мне ее не хватает. До сих пор, заметив на улице хрупкую девушку с белокурой косой, я стараюсь забежать вперед и заглянуть ей в лицо в надежде, что она вдруг окажется Наташкой. И, в очередной раз потерпев жестокое разочарование, запоздало соображаю, что тридцатитрехлетние женщины (а Наташка моя ровесница) уже не заплетают косы. А еще, когда мне не спится, когда у меня что-нибудь идет наперекосяк или я сомневаюсь в своем хваленом профессионализме, я выхожу на балкон, долго смотрю в ночное небо, усыпанное золотой пылью звезд, и зову Наташку. Потому что это невыносимо - пятнадцать лет не знать, куда она ушла душным августовским вечером восемьдесят третьего года и почему до сих пор не вернулась.