Они украли бомбу для Советов

Почему публикация этой книги о нашем разведчике-нелегале Абеле и его коллегах с их вечно скрытой от чужих глаз профессией стала вообще возможной? Да потому, что годы все-таки идут, и даже в абсолютно засекреченной для мира внешней разведке существуют сроки давности.

Какие? Кто знает, да и кто скажет. У моих собеседников, помогавших работать над публикацией, вопрос вызывал лишь саркастическую улыбку. Профессионалы разведки терпеливо разъясняли мне, журналисту, что ниточки из прошлого почти всегда тянутся к настоящему. Пролетали войны, десятилетия и эпохи, а люди, в глубочайшей тайне вершившие благородное дело разведки, если и уходили из этой жизни, то все же не исчезали из нее бесследно. Оставляли потомков, сообщников или, если хотите, соратников. Некоторые из моих героев и по сей день живут относительно спокойно в далеких и близких державах, а то и в центре Москвы. И подвергать их устоявшийся жизненный цикл новым испытаниям-проверкам не вправе никто.

Но разве не долг современников вспомнить и тех, кто помог многострадальной нашей России выстоять и обрести ядерное равенство с Западом? Назовем же, наконец, сотворенное Абелем Рудольфом Ивановичем, его предшественниками и продолжателями, простыми и понятными всем словами. Долгие годы Абель нелегально работал в США. Возглавлял сеть разведчиков, которых в Штатах потом заклеймили «русскими атомными шпионами».

Шаг за шагом я постигал немыслимое, однако им с друзьями свершенное. Познакомился с его дочерью Эвелин. Встречался с полковником Службы внешней разведки (СВР) Дмитрием Петровичем Тарасовым, который вызволял Абеля из американской тюрьмы, а потом трудился вместе с ним в Москве. Представился редчайший случай подробно побеседовать со старшим офицером Управления СВР, который некоторым образом считает себя продолжателем дела Абеля.

К сожалению, немалой части собеседников, судя по всему, годы и десятилетия оставаться безымянными. Для меня это огорчительно. Страна вроде бы должна знать своих, да и зарубежных героев. А для разведчиков такая бездонно-кромешная безвестность — стопроцентное подтверждение успеха.

Сколько же было интересных встреч за эти семь некоротких лет, что писалась книга. Возможно, некоторые читатели-знатоки разведки уверены, будто все в этой сверхсекретной епархии разложено по аккуратненьким полочкам. Нет! Многие деяния и люди, их свершившие, появлялись словно из небытия. Иные документы были, казалось, навсегда засекречены, многие хранятся сейчас в далеком далеке. И если бы не помошь руководителей Пресс-бюро Службы внешней разведки России Татьяны Самолис, Юрия Кобаладзе, Бориса Лабусова, никогда б не добраться мне ни до разведчиков, ни до закрытых и суперсекретных досье. В мое распоряжение были предоставлены уникальные архивные материалы. Удалось установить личность человека — истинного Рудольфа Ивановича Абеля, имя которого резидент советской разведки взял при аресте в Нью-Йорке. В этой книге вы найдете даже его фотографию.

Дальше — больше. Поиск-ниточка привела к раскрытию еще одной тайны. Мне удалось около четырех часов проговорить незадолго до его кончины с Питером Крогером — он же Моррис Коэн. И если опять-таки следовать правилам, взятым мною при написании этой книги, и называть вещи сугубо именами собственными, то именно он, Моррис, был главным связником между им же и завербованными агентами-американцами и советской нелегальной разведкой. А его жена Лесли, чудом избежав провала, доставила похищенные из атомной лаборатории Лос-Аламоса чертежи бомбы в Нью-Йорк. О чем только не вспоминал американец, ведомый резидентом Абелем. Тут приоткрылись такие глубины, что о некоторых из них поведать тебе, читатель, мне, конечно же, не удастся. Но и приведенного в этой книге вполне достаточно для того, чтобы начисто переписать некоторые главы в уже устоявшейся было истории мировых спецслужб.

Бесспорно, эта работа-поиск была бы обречена на провал, если бы не товарищеская и безвозмездная помошь старшего офицера одного из управлений СВР. Имени его по, надеюсь, понятным причинам, не привожу, а благодарность прошу принять великую. Он не только организовывал мои встречи, но и присутствовал при некоторых беседах, поошряя иногда столь неразговорчивых собеседников к возможной — в таких обстоятельствах — откровенности.