Она под запретом

Зал аэропорта наполнен оживлённым шумом голосов и стуком чемоданных колёсиков. Обычно я люблю эту суету с её быстро сменяющимися лицами и звуком громкоговорителей, но сейчас наслаждаться ей мешает волнение. Не каждый день возвращаешься домой после четырёх лет учёбы в другой стране.

Моя жизнь сделала очередной разворот на сто восемьдесят градусов. В Лозанне я потратила почти год на то, чтобы привыкнуть к новым местам и обзавестись друзьями, и теперь мне нужно сделать то же самое, только дома. Получится ли у меня на этот раз? Пять лет назад мне едва ли удалось.

— Не меня ищете, леди? — улыбчивый вихрастый парень в модной толстовке возникает передо мной так внезапно, что я отступаю.

— Такси не нужно, спасибо, — отвечаю с улыбкой и как можно вежливее.

— Такси? — брови парня непонимающе взмывают вверх. — А я похож на таксиста?

Окончательно смутившись, я бормочу «извините» и экстренно волоку свой чемодан к кафе неподалёку. Всё никак не привыкну к тому, что за последние два года моя скромная персона стала пользоваться популярностью у противоположного пола. Очевидных изменений в зеркале я не наблюдаю, кроме разве что отсутствующих брекетов, смены причёски и трёх-четырёх набранных килограммов, но, кажется, остальные видят другое.

— Лавандовый раф, пожалуйста, — говорю я светловолосой девушке-бариста и, разблокировав экран, быстро набираю Луизе сообщение: «Я рядом с кофейней. Ты где?»

«У тебя СМС не подключены, швейцарская фифа? Я ещё с утра написала, что у меня не получается вырваться. Даня тебя встретит».

Сердце делает неожиданный кульбит, и это мне совсем не нравится. Я ведь уже не та девочка-подросток, что млела от лучшего друга своей сводной сестры. К тому же, судя по фотографиям в инстаграме Луизы, их дружба с Данилом наконец перешла во что-то большее. Помню, мама часто шутила, что у Дани глаза, очевидно, находятся на заднице, если он до сих пор не предложил сестре встречаться с ним. Так вот, спустя много лет он, кажется, прозрел.

Я забираю свой кофе и, бросив евро в банку с надписью «Чаевые», обшариваю глазами зал. Наверное, я слишком накрутила себя из-за возвращения. Поживу в доме отчима пару недель, пока не найду квартиру, и параллельно буду искать работу. Да и не совсем с нуля придётся всё начинать: в Москве у меня осталась лучшая подруга Радмила, уже неделю фонтанирующая радостью по поводу моего приезда, ещё есть Луиза, с которой у меня прекрасные отношения. И Пётр — так зовут отчима — кажется совершенно искренним в своём намерении воссоединиться как семья, несмотря на то что после смерти мамы я стала фактически чужим для него человеком.

Данила я замечаю возле зоны эскалатора. Крепче сжимаю чемоданную ручку, чтобы подавить дрожь в пальцах, и начинаю идти ему навстречу. В последний раз мы виделись перед моим отлётом в Лозанну, когда мне только исполнилось семнадцать. Он всё такой же красивый и, судя по тому, что парочка девушек модельного вида с интересом на него оглядывается, всё с такой же лёгкостью привлекает взгляды женского пола. Хотя разве могло быть иначе? Двадцать семь — это слишком рано для того, чтобы резко подурнеть и обзавестись животом и лысиной.

Данил застывает в центре зала, оглядывается и лезет в карман за телефоном. Меня он не замечает. Я ускоряю шаг и для верности поднимаю руку.

— Данил! Даня!

Его глаза исследуют пространство около меня, перемещаются левее и вновь возвращаются. Озабоченная серьёзность на лице сменяется непониманием, а затем удивлением. Кажется, Данил не сразу меня узнал.

— Привет! — я широко ему улыбаюсь, стараясь не замечать, что за эти четыре года его худощавая фигура претерпела ряд выгодных изменений, а зелёные глаза всё такие же пронзительные и глубокие. Немного краснею, но ведь это можно списать на спешку, на духоту и на горячий кофе. — У нас с Луизой случились небольшие непонятки. Я только пару минут назад узнала, что встречать меня будешь ты.

Отлично звучу, кстати. Легко и непринуждённо. Кажется, пора невнятного бормотания в присутствии симпатичных парней наконец прошла.

Растерянность на лице Данила сменяется улыбкой. Она у него тоже ничуть не изменилась: такая же обаятельная и широкая, спускающаяся весёлыми лучиками от глаз к скулам. Биение сердца немедленно усиливается, и мне приходится напомнить себе, что он, вероятнее всего, встречается с моей сестрой.

— Ты так изменилась, мышонок. Я тебя совсем не узнал.

И голос у него такой же. Звучный, с глубинной вибрацией.

Данил перехватывает ручку чемодана и тянет её к себе, отчего наши пальцы соприкасаются. Я моментально отдёргиваю свои и издаю шутливый смешок: мол, интимно вышло. Мышонком Данил называл меня давно, когда приезжал в гости к сестре с Арсением. Не потому, что я была невзрачной и серой, а потому, что на моей любимой домашней толстовке была изображена диснеевская мышь. Данил никогда меня не обижал. В отличие от Арса.

Он продолжает меня разглядывать, и я чувствую, как моё спокойствие, припудренное напускным весельем, начинает утекать.