Оковы прошлого

Первым, что увидел Альбан, открыв глаза, были картонные коробки. Их осталось всего три, и как только они опустеют, все будет так, словно он никогда никуда не уезжал.

Он подождал, пока глаза привыкнут к свету. По стене, прямо над коробками, направляясь к окну, зигзагами змеилась трещина. Она была здесь, сколько он себя помнил, но с годами понемногу увеличивалась. Под порывами соленого морского ветра дом старел и разрушался.

Альбан потянулся и, готовый снова провалиться в сон, набросил было на голову теплое одеяло, как вдруг вспомнил, что вчера поздно вечером приехали братья. Жо, должно быть, уже возится в кухне, а ведь он пообещал, что все сделает сам… Альбан спрыгнул с кровати, взял с ночного столика очки и пошел в ванную. Через десять минут, одетый в свитер с высоким воротом, он, касаясь рукой перил, быстро спустился по лестнице, на предпоследней ступеньке споткнулся о медную планку, что случалось почти каждое утро, и наконец, оказался в холле. В противоположном конце коридора горел свет, и Альбан понял, что опоздал.

— Вот ранняя пташка! — проворчал он.

Теперь торопиться было незачем, и он остановился у окна. Только-только начало светать, небо на западе расчертили молочно-белые полосы. Через час вдалеке уже можно будет разглядеть море, а может, и какую-нибудь лодку — крохотную точку на горизонте.

Альбан на цыпочках вошел в кухню и обнял Жо за талию, отчего та вздрогнула.

— Ты меня напутал! — недовольно воскликнула она. — Посмотри, что ты наделал!

Жидкое тесто, которое она как раз намеревалась вылить на сковородку, расплескалось, но по радостному выражению ее лица Альбан понял, что она совсем не сердится. С помощью бумажной салфетки он вытер капли теста. Запах блинчиков и горячего масла пробудил его аппетит. На тяжелом, исчерченном бесчисленными царапинами столе чашки в горошек соседствовали с горшочками с вареньем, секрет приготовления которого был известен только Жо. Сливы ренклод, тутовые ягоды и мирабель — в сезон ягод и фруктов она целыми днями возилась с медными котелками, ни на унцию не отступая от рецептуры.

—Жозефина, — торжественно начал Альбан, — ты просто золотая бабушка!

Он снова обнял ее, на этот раз куда более нежно, и прижал к себе.

— Но ты слишком много работаешь. В котором часу ты встала?

— В моем возрасте сон не так уж и нужен.

Она повернулась, пристально на него посмотрела и улыбнулась.

— Никак не могу привыкнуть, что ты носишь очки, Альбан. Заметь, они тебе очень идут, я не хочу сказать, что…

Расстроившись при мысли о том, что сказала бестактность, она прикрыла рот рукой, словно запрещая себе говорить.

— Не волнуйся, Жо. Я привык, меня это не задевает.

Это была неправда, но ему хотелось ее успокоить. Как бы то ни было, проблемы со зрением стоили ему карьеры пилота гражданской авиации, коренным образом изменили его жизнь, чуть было не поссорили с любимой женщиной. Поэтому Альбан не мог с уверенностью сказать, что это совсем не казалось ему проблемой.

По грохоту шагов, донесшемуся из глубины коридора, Альбан и Жозефина поняли, что идут другие члены семьи. Коля вошел первым. Взъерошенные волосы, бесформенная одежда — в свои тридцать восемь он оставался верен образу задержавшегося в детстве подростка. Следом за ним вошел Жиль, старший из братьев, — с чисто выбритым подбородком и в безупречном, гранатового цвета домашнем халате.

— Кто-нибудь однажды упадет и сломает себе руку или ногу! Тебе давно пора прибить на место эту планку на лестнице! — бросил он Альбану.

— Почему этим должен заниматься я?

— Потому что сейчас ты здесь живешь.