Око вселенной

Алексей Васильевич Чебрак, осознав, что его жизнь неожиданно вышла на финишную прямую, удивился. Он не ожидал от нее такой подлянки. В конце концов, это слишком пошло — умереть от болезни. Умея по цвету лица, глаз и прочим внешним признакам ставить точный диагноз почти половине известных медицине болезней, он никогда не вслушивался в самого себя, считая это излишним и веря в свое совершенство.

— Черт побери, — возмутился Алексей Васильевич, ознакомившись с результатами обследований. — Вирус Креза — фактически приговор, мини-опухоли на всех нервных окончаниях. Безобразие! — Он с упреком посмотрел на Лутоненко и на одного из лучших онкологов мира Агди Рапоса, которого друзья и враги почему-то считали евреем, хотя на самом деле он был аргентинцем и не скрывал этого.

— Вирус Креза, усугубленный саркомой, — подтвердил Рапос, один из учеников Алексея Васильевича, — и все, надо заметить, в самой скверной стадии.

— Ну понятно, — передразнил его Алексей Васильевич, — неизлечим, неоперабелен.

— Да, — кивнул головой Агди, — абсолютно никакого шанса.

— Вот черт, — озадачился Алексей Васильевич. — Столько дел еще надо закончить, а тут копыта приходится отбрасывать.

Агди Рапос и Лутоненко с восхищением переглянулись, в душе гордясь своим учителем. Алексей Васильевич не храбрился, не рисовался, а действительно воспринял известие о приблизившейся к его изголовью смерти так, как воспринимает его парашютист, узнавший, что у него не раскрылся парашют, только после приземления, то есть никак.

— Месяц, два, не больше, — стал подсчитывать Алексей Васильевич оставшиеся до конца жизни дни и огорченно констатировал: — Мало.

— Наркотики, то-се, — стал успокаивать его Лутоненко, — можно и все пять, а то и шесть месяцев протянуть.

Чебрак смерил его возмущенным взглядом.

— Я же не дремать под кайфом собираюсь до гробовой доски, а работать. И вообще, чему я вас учил? Меня ведь запросто можно спасти, если бы я смог сам себя прооперировать и протрансплантировать, но, как говорится, се ля ви или се ля вас…

— Одним из самых главных, если не самый главный, инструментов знания является любопытство, иногда кокетливо обзываемое любознательностью. Символом любопытства, и одновременно конечной точкой его действия, можно назвать раскуроченную детскую игрушку. Далее, по мере роста, все усложняется, видоизменяется, приобретает многоформенность, многовариантность, неоднозначность, но итог все равно будет один — раскуроченная, с выпотрошенными внутренностями, Земля. — Профессор Мушка оглядел аудиторию и, снисходительно поморщившись, уточнил: — Впрочем, если бы мы не были любознательными, то нас бы и не было, ибо по сути именно люди и являются инструментом какого-то высшего и не понимаемого нами любопытства…

Профессор Мушка не был похож на свою фамилию и уж тем более на имя — Ладан, не говоря об отчестве — Семенович. Тяжелый, почти квадратный подбородок, голубые, с пренебрежительным прищуром, глаза, греко-римский прямой нос, рост 185 сантиметров, великолепная осанка и руки, на которых заметны подозрительные ссадины, характерные для часто сжимающихся в кулаки, со всеми вытекающими из этого последствиями. Он преподавал, точнее, давал уроки актерского мастерства в закрытой школе внешней разведки, там же читал лекции по истории театрального искусства, преподавал риторику и психологию жестов в обаянии, учил коммуникабельности. Иногда, в минуты хандры и печали, свойственных людям талантливым, он приходил в московский центр профессиональных боксеров, вызывал на поединок кого-нибудь из очередных чемпионов Москвы в тяжелом весе и, отправив его в нокаут в середине или в конце первого раунда, успокаивался и возвращался в свое обычное, умеренно-сангвиническое, состояние.

— Но вернемся, молодые люди, к нашим баранам, то есть актерскому мастерству, — Ладан Семенович повернул голову в сторону аудитории, — без которого разведчику-респектабелисту, особенно такой классификации, как ваша, нельзя сделать ни шагу. Артист, я, конечно, имею в виду настоящего артиста, по большому счету не человек, а ходячее желе, готовое принять любую форму и на время затвердеть в ней…