Окно на тихую улицу

Не верьте. Не верьте ученым, философам, писателям, не верьте политикам и бизнесменам. Не верьте националистам и космополитам, коммунистам и демократам, грешникам и праведникам. На свете не существует различных рас и национальностей, не существует бесчисленного разнообразия людей, есть только два верховных вида: человек-мужчина и человек-женщина. Две гармонии, порождающие при слиянии хаос, именуемый жизнью. Две единицы, при сложении дающие бесконечность. Плохо человеку, когда он один, ибо если один упадет, то некому поднять его, а если идут двое и один упадет, то второй поднимет его. Об этом говорится в Библии, об этом люди знали всегда всю свою жизнь. Знали и всегда искали, искали то свое второе слагаемое, которое и помогало выжить. Или ты находишь то свое, что делает тебя единственным числом, или растворяешься в общей массе, сливаешься с фоном и превращаешься в ничто, умираешь. Исчезаешь, аннигилируешь. Взрываешься, как метеорит от удара об землю, либо тихо исчезаешь, как упавшая на руку снежинка, почти никем не замеченный и не понятый.

Труп. И не один. Расследование. Записки сумасшедшей, воры в законе, проститутки, алкоголики, бывшие спортсмены, начинающие бизнесмены и старые комсомольские работники. Затравленные подкаблучники и убитые жизнью жены, сильные мужчины и женщины, которые их сильнее, герои-любовники и пьяные девки. И все это – в одном окне, окне дома на окраине промышленного провинциального города времен апофеоза перестройки. В окне, возле которого сидят двое. Те самые двое, о которых мы уже говорили. Эту часть дилогии Александра Алексеева можно было бы отнести к жанру психологического детектива. Но детектив получается странный. В классическом читатель на протяжении всего произведения пытается догадаться, как произошло убийство. Тут же нам предстоит понять, как все остальные остались живы. За счет чего? Как удалось не уйти в небытие бывшему журналисту и почему не погибла молодая врач из местной больницы? Что спасает людей в ситуации, когда все, весь мир вокруг стремительно летит в пропасть. Когда реальным и прочным остается только одно – маленькое окно, выходящее на тихую улицу.

После затянувшейся зимы и холодного апреля, как взорвавшиеся на деревьях почки, распустились цветные грибки придорожных кафе. Появились забегаловки и магазинчики. Магазинчики не совсем обычные, тесные, набитые красивым товаром. И продавцы в них тоже необычные. Продавцы обращали внимание на покупателя! Они встречали входящего взглядом и даже спрашивали, чего он желает! Так что и входить без дела в такой магазинчик становилось совестно.

Пышно расцвела сфера услуг. Услуги определенные, услуги туманные, услуги на каждом шагу. Услуги, о которых мы когда-то не имели никакого представления!

Пестрела, ширилась печать. Периодические издания меняли клише и формат. Реклама вытесняла производственную проблематику. О политике заговорили эмоционально, как о спорте. Энергия и творчество, отпущенные на волю после 70 лет заключения, казались беспредельными.

Ах, боже мой, как красиво тогда спорили, в 89-м! Какие радужные, какие светлые перспективы тогда рисовали! А сколько рисовальщиков вдруг народилось! Даже пить люди стали меньше. Люди мечтали. И богатели мечтою! Как быстро, как сказочно все богатели! Никогда, никогда еще Русь не была так богата!

А как приятно было вести трезвые разговоры в мае, на фоне цветущих деревьев, в шуме порхающих птиц и шуршащих колес! Молодые осваивали новые столики, придирчиво всматривались друг в друга, осторожно знакомились. Молодые пили исключительно кофе, курили американские сигареты и учились считать деньги. В обиход вошел карманный калькулятор, а в лексику хлынули импортные слова. Молодые говорили.

Говорили громко о делах и о политике. Говорили в прессе и в эфире, на работе и дома, говорили в транспорте, в очередях, в кафе, говорили всюду. Говорили загораясь, говорили зажигая. Говорили и говорили. Только читать, к сожалению, стали меньше.