Охота на волков

Пролог

– Как рыбка? – послышался позади бодрый и, в тоже время, выдающий усталость хозяина тяжёлым дыханием, голос. – Клюёт?

Старик вздрогнул и обернулся. Лицо его, изрезанное глубокими морщинами, было бледно, словно снег, а светлые, выцветшие глаза смотрели широко и испуганно. Он много лет ловил здесь рыбу, но редко встречал людей в этих местах.

– Да идёт по – маленечьку, – кивнул старик на маленькое пластиковое ведёрце, что стояло возле его ног, оправившись от испуга.

Парень, что нагнал на старика страха, был не из местных, молод, лет тридцати, одет в дорогой камуфляжный костюм, весь перетянут ещё не потёртыми, скрипучими ремнями, и ружьё, что висело у него на плече, было новое, импортное.

«Городской, похоже. Разоделся, точно на свадьбу! Пижон!» – насмешливо и в тоже время презрительно подумал старик, почёсывая искусанную комарами, дряблую, щетинистую шею и отвернулся к поплавку.

Парень подошел ближе, заглянул в ведро. Пяток мелких окушков ещё бодро метались внутри него, сталкивались один с другим, временами выплёскивая капли воды наружу.

– А у меня что-то плохо совсем! Нет ни птицы, ни зверя! – посетовал парень, разочарованно оглядываясь по сторонам.

Старик вновь отвлёкся от поплавка, посмотрел на горе-охотника внимательным, изучающим взглядом. Хорошие глаза были у этого парня, и лицо, домашнее, уютное. Давно не встречал старик людей с такими лицами.

– Вот за той горой пологий спуск, там много полянок разных, опушек, – пожалел старик парня, указав сухим, костлявым пальцем на противоположный берег озера, – сходи туда! В прежние времена там много птицы было!

Парень оживился, поблагодарил старика и направился в обход озера, болотистым берегом, к высокой, поросшей хвойным лесом, желтеющей песчаными осыпями, горе.

Старик проводил его тяжёлым, немного завистливым взглядом. Давно ли он сам был таким же молодым? Старик уже и не помнил, каково это – чувствовать себя полным сил, энергии, безбоязненно уходить далеко в лес. Теперь ему казалось, с ним никогда такого и не было. Будто он сразу появился на свет старым, больным человеком. Несколько десятилетий он охотился в этих местах, часто бывал на подсказанном месте, откуда редко уходил без добычи: куропаток и рябчиков там водилось в изобилии. Но пару лет назад здоровье старика совсем сдало. Крутил его колени сильнейший артрит, и даже два километра от дома до этого озера давались тяжелее день ото дня. Реакция была уже не та, подводила память. Зрение тоже сильно упало. Старик перестал даже брать с собой ружьё на тот случай, если посчастливится в пути наткнуться на дичь. Да и поплавок он видел плохо. Поэтому делал поплавки сам, крупные, с длинным килем и покрывал их красным лаком. И всё же всякий раз, когда позволяла погода, он шел в лес, туда, где время было бессильно, где всё оставалось прежним, как в детстве, как в молодости.

Поплавок скользнул под воду. Старик, погружённый в свои стариковские думы, замешкал, потянул на себя свою давнюю напарницу – штекерную удочку из бамбука и понял, что рыба ушла. Досадливо почёсывая затылок, он достал оснастку из воды и взглянул на крючок. Червя не было. Ещё более раздосадовав, старик отложил снасть и полез в нагрудный карман своей затёртой рыбацкой куртки за очками – без них он бы не совладал с юрким и скользким червём. Держал он очки в чехле, который когда-то ему пошила супруга из волчьей шкуры. Старик достал чехол, расстегнул молнию на нём, вынул очки и завёл их пластиковые душки за уши. Он взглянул на чехол и замер. Чехол тоже поветшал. Полинял, затёрся. А ведь, казалось, совсем недавно старик, принёс домой того, единственного в своей охотничьей практике, волка.

Глядя на этот чехол, старик тяжело и протяжно выдохнул, поглаживая колючий подбородок. Даже мелочи напоминали ему о наступившей старости.

Многое менялось, старело вместе с ним. Старел дом, который когда-то он построил сам, старел его автомобиль, старела жена, и давно уже стала просто соседкой по жилплощади, даже дети, которые обзавелись своими детьми, тоже начали стареть. Ещё лет пять назад он воспринимал свой возраст лишь, ни чего не определяющей для него, солидной цифрой. Теперь же чувствовал – он стал стариком. И не только во внешней собственной старости и старости того, что окружало его, он явственно видел это. Старик и внутри стал стариком. Он перестал стесняться заплаток на одежде, худой обуви, стал неряшлив, часто жаловался жене, знакомым, стал ворчлив, болезненно относился к редким звонкам и визитам детей.

«Может, так оно всегда и было? А былое пригрезилось?» – подумал старик и усмехнулся глупости собственных мыслей. Он снял с головы свою потёртую, сырую от пота, кепку, протёр рукавом блестящую лысину и принялся возиться с не послушным, суетливым червём.