Охота на Лунина

Мужчина еще раз взглянул в глаза умирающему, затем настороженно обернулся и замер, прислушиваясь. Его собака тоже застыла на месте, едва заметно подергивая хвостом от волнения. Не заметив ничего подозрительного, мужчина вновь повернулся к сидящему в кресле человеку.

– Вот и поговорили, – человек в кресле попытался улыбнуться, но сил у него хватило лишь на то, чтобы уголки губ на мгновение дернулись вверх и тут же вновь опустились. – Достань… из кармана.

Короткое движение подбородка дало понять, что речь идет о нагрудном кармане. Наклонившись, мужчина потянул в сторону лацкан кардигана. Нож задел лишь самый край накладного кармана голубой рубашки-поло, но постепенно расходящееся в стороны от лезвия темное пятно не давало уже возможности извлечь что-либо, не испачкав при этом руки в крови.

«Перчатки! Тонкие латексные перчатки, вот что сейчас ему бы точно пригодилось. Но кто же знал, что все получится именно так», – мужчина вздохнул и достал из кармана, умирающего сложенный вчетверо лист бумаги. Бумага уже почти полностью пропиталась кровью, отчего ее края слиплись между собой и никак не хотели разделяться. Собака, до этого достаточно спокойно наблюдавшая за всем происходящим, неожиданно насторожилась, и, повернув голову к дому оглушительно залаяла.

– Что там? – обернулся к ней мужчина.

Взглянув на своего хозяина, собака наклонила голову набок, после чего вновь повернулась к дому и угрожающе зарычала. В этот момент, человек в кресле, к чьей неподвижности уже привыкли и мужчина, и его четвероногая напарница, нашел в себе силы для последнего в своей жизни движения правой руки. Вернее будет сказать, это были два движения. Первым он вскинул руку к груди, к тому самому месту, где из нее торчала рукоятка ножа, а вторым выдернул нож из раны. Алая, насыщенная кислородом кровь с силой выплеснулась наружу, обрызгав при этом отвлекшегося на собаку мужчину. От неожиданности, он отскочил в сторону, задев стол, с которого тут же посыпались опрокинутые шахматные фигуры. Когда мужчина вновь взглянул на человека в кресле, то понял, что вместе с потоком крови наружу выплеснулась и едва теплившаяся в умирающем жизнь.

– Вот и поговорили, – пробормотал мужчина, разворачивая измазанный кровью лист бумаги.

Собака вновь зарычала. Мужчина хотел было обернуться, но резкие, наполненные страхом и злобой выкрики заставили его замереть на месте.

– Лежать! Лежать, я сказал! Мордой вниз!

– Замри! Не двигайся! Руки, покажи руки!

– Не дергай руками, тварь! На пол, я сказал!

Помедлив долю секунды, мужчина пришел к выводу, что не стоит пытаться обернуться к этим, подающим столь противоречивые команды людям. Очень медленно, стараясь сделать так, чтобы ни у кого из них не появилась возможность превратно истолковать его действия, он развел руки в стороны, а затем поднял их чуть выше головы. Оскалив зубы, собака издала негромкий угрожающий рык.

– Рокси, сидеть, – скомандовал мужчина, после чего сам медленно опустился на колени.

***

Как и положено руководителю, знающему, что для решения текущих вопросов существуют подчиненные, начальник следственного управления по Среднегорской области генерал-майор Хованский дремал. Возможно, самому Хованскому данное утверждение показалось бы чрезмерным и оскорбительным, возможно даже чрезмерно оскорбительным, а оскорблять представителей государственной власти, как известно, негоже, да и к тому же уголовно наказуемо. Посему представляется разумным несколько скорректировать изначальное утверждение и сформулировать его иначе. Дмитрий Романович, а именно так звали многоуважаемого генерала, пребывал в блаженном состоянии послеобеденной дремы. Он сидел с задумчивым выражением лица, уставившись в широкоформатный монитор компьютера. На мониторе застыло мгновение чужой, далекой от него жизни – бурное, бьющееся о скалистый берег море, пенные всплески, взметающиеся прямо в серое холодное небо и одинокая птица, парящая в левом верхнем углу экрана и равнодушно взирающая на все это противостояние мокрого и холодного. Веки генерала были полуприкрыты, левая рука подпирала соответствующую ей щеку, а правая покоилась на коврике для компьютерной мыши, при этом указательный палец иногда постукивал по столу, то ли выбивая странную, абсолютно лишенную ритма мелодию, то ли подергиваясь из-за неконтролируемых мышечных сокращений.