Охота на Лань. История одной одержимости

Высоко под купол храма возносилось пение хора. Утреннее солнце било в витражные окна. Падая на мраморный пол, лучи света превращались в разноцветные лужи, а на лицах молящихся они и вовсе устраивали презабавную игру цвета, света и теней. Джованна скользнула взглядом по рядам молящихся и при звуке колокольчика перед принесением Даров вздрогнула. Несмотря на то, что Джованне было тогда не более трех лет, ей всякий раз вспоминалось багровое пятно, растекающееся по каменному полу. Тогда, апрельским утром, в совсем другом храме она стала свидетелем покушения на именитых граждан Флоренции. То кровавое происшествие глубоко потрясло всех, а ее словно выдернуло из мягкого сна детства, в котором она тогда пребывала[1].

В такой же солнечный день, как этот, приехавший в город кардинал поднял вверх чашу, раздался торжественный хор, прихожане опустились на колени… Все, как сейчас. Только мгновение спустя на двух человек, стоявших у самого алтаря, обрушились удары ножей, и завязалась драка.

Джованна тогда вцепилась в одежду отца, инстинктивно загородившего дочь от зрелища, а потом опрометчиво взявшего ее на руки, а старшие братья были наготове, если придется защитить свою семью. Тогда-то, с высоты отцовских рук, маленькая девочка и увидела то, что надолго поразило ее детскую, такую еще хрупкую и впечатлительную душу. Кровь.

После, из-за того, что девочка отказывалась ходить в тот собор, семья перешла в более уютную маленькую церковь, в которой перед глазами ребенка не вставали воспоминания о безжизненном теле на мраморном полу, с растекающейся вокруг темной густой лужей. Кровь, пролитую в храме, замыли в тот же день, убийц повесили на главной площади, но память была неумолима.

Джованна опустила глаза на молитвенник, открытый на страничке начала богослужения. Но сильнее, чем молитва, написанная красивыми буквами, ее привлекала игра света на драгоценных камнях перстней. Тонкие белые пальцы покоились на странице раскрытой книги. Рядом ревностно молились ее тетушки – одетые в черное старушки, сжимавшие в костлявых пальцах четки. Какое разительное отличие от них представляла Джованна! Белизна ее кожи становилась ярче, если посмотреть на пятна на руках соседок. Пальцы – изящнее и длиннее, если сравнивать с узловатыми суставами старушек. Одежды богаты настолько, насколько может себе позволить благородная флорентийская девушка, пришедшая на церковную службу. Укорив себя за праздные мысли, Джованна снова сделала усилие, чтобы вслушаться в голос священника, но тщетно: задержавшись на мгновение взглядом на молитвеннике, она украдкой обернулась назад.

Позади нее молились трое юношей. Старший из них носил рыжеватую бороду, был серьезен, сосредоточен на молитве. Тот, что казался самым младшим, с отсутствующим взглядом смотрел в свой молитвенник: Джованна была уверена, что он, как и она, не видит там текста, а думает об охоте. Средний из них поймал ее взгляд и подмигнул. Девушка тут же повернулась к себе, еле сдерживая улыбку. Как она любила всех троих! Любовь переполняла ее, словно вот-вот не хватит больше места в душе, и она лопнет от этого невероятного счастья. Три ее сокровища, три брата, тройное богатство и счастье. Вот за это она благодарила Бога от души каждый день, в часы молитвы и часы досуга. Благодарила за великое счастье, что ей было даровано. Быть сестрой.

Под колокольный звон паства поднялась со скамей. Словно птица, рвущаяся на волю, Джованна устремилась к выходу. Братья, как всегда, тут же окружили ее, чтобы уберечь от толчеи. Старушки еле поспевали за молодежью, и их беспокойное копошение с четками и книгами, мелкие быстрые шажки вызывали у юношей добрую усмешку. Джованна шла так быстро, что все ее платье и легкое воздушное покрывало, укрывавшее тугие завитки уложенных на голове медных толстых кос, относило назад, и они летели вслед, пока она разрезала быстрой поступью толпу. Братья успевали по дороге мельком поприветствовать знакомых, Джованна же замедлила шаг, лишь оказавшись на улице, на воле, под синим и бескрайним небом и ярким солнцем, освещавшим площадь. Здесь подождали они тетушек и медленно пошли к дому. Нетерпение Джованны не прекратилось с выходом из храма, просто ей стало свободнее и покойнее на душе. Медлительные тетушки вызывали досаду, которую девушка едва могла скрыть. На улице она стала замечать знакомых и отвечать на приветствия, и, как всегда, путь был разделен на три части в зависимости от того, кто шагал рядом с ней – Джакомо, Лоренцо и Валентин.

Джакомо, как старший брат, вел ее первую часть пути.

– Ты сегодня снова отвлекалась, – укорил он сестру между делом.