Охотник до сказок

В книге семь весёлых сказок. Четыре из них про Шиша. Шиш — имя. В самом имени — насмешка: шиш, значит, кукиш, ничего не получите. Где Шиш, там жди потехи, заварушки, скандала. Пока «люди за ум», «Шиш за дело». Он и барина проучил, и трактирщицу.

У Шиша своя биография. О ней в другой сказке рассказывается. Она в нашу книгу не попала. Его, маленького, братья невзлюбили, чуть не погубили. Злые, они и своего старого отца прогнали, сказали ему: «Люби нас, ходи мимо!» Однако шустрый Шиш не пропал, разбогател, отца к себе взял. Только в сказке «Рифмы» Шиш хорошего человека осмеял, не мог остановиться, уж такой характер, и получил за это: ссадили с телеги, пошёл пешком.

Сказка «Варёный топор» про ловкого солдата.

Сказка «Чего на свете не бывает» про мужика, который победил барина своим умом.

«Охотник до сказок» — тоже хорошая сказка. Прочтите и её! По ней названа вся наша книга.

Пришёл солдат в село на квартиру и говорит хозяйке:

— Здравствуй, божья старушка! Дай-ка мне чего-нибудь поесть.

А старуха в ответ:

— Вон там, родимый, на гвоздике повесь.

— Аль ты совсем глуха, что не чуешь?

— Где хочешь, там и заночуешь.

— Ах ты, старая дура! Погоди, я те глухоту-то вылечу! — И полез было солдат к ней с кулаками — Подавай, старая, на стол.

— Да нечего, родимый!

— Вари кашицу!

— Да не из чего, родимый!

— Давай топор, я из топора сварю.

«Что за диво! — думает старуха. — Дай-ка посмотрю, как он из топора кашу сварит», — и принесла топор.

Солдат положил топор в горшок, налил воды, поставил в печь и давай варить. Варил, варил, попробовал и говорит:

— Всем бы кашица взяла, только бы круп подсыпать.

Принесла баба круп. Солдат опять стал варить, попробовал и говорит:

— Совсем бы каша готова, только бы маслицем сдобрить.

Принесла ему баба и масла. Сварил солдат кашу.

— Ну, старуха, — говорит, — давай теперь хлеба да соли, да берись за ложку: станем кашицу есть.

Похлебали вдвоём кашу, старуха и спрашивает:

— А что же, служивый, когда топор будем есть? Солдат ткнул в топор вилкою и говорит: Ещё не доварился, сама завтра довари!

По свету гуляючи, забрёл Шиш в трактир пообедать, а трактирщица такая вредная была — видит, человек бедно одет, и отказала:

— Ничего нет, не готовлено. Один хлеб да вода. Шиш тому рад:

— Ну, хлебца подайте с водичкой.

Сидит Шиш, корочку в воде помакивает да посасывает.

А у хозяйки в печи на сковороде гусь был жареный. И сдумала толстуха посмеяться над голодным прохожим.

— Ты, — говорит, — молодой человек, везде, чай, бывал, много народу видал, не захаживал ли ты в Печной уезд, в село Сковородкино, не знавал ли господина Гусева-Жареного?

Шиш смекнул, в чём дело, и говорит:

— Вот доем корочку, тотчас вспомню.

В это время кто-то на хорошем коне приворотил к трактиру.

Хозяйка выскочила на крыльцо, а Шиш к печке. Открыл заслонку, сдёрнул гуся со сковороды, спрятал его в свою сумку, сунул на сковородку лапоть и ждёт…

Хозяйка заходит в избу с проезжающим и снова трунит над Шишом:

— Ну что, рыжий, знавал Гусева-Жареного?

Шиш отвечает:

— Знавал, хозяюшка. Только он теперь не в Печном уезде, село Сковородкино, живёт, а в Сумкино-Заплечное переехал.

Вскинул Шиш сумку за плечо и убежал с гусем. Трактирщица говорит гостю:

— Вот дурак мужик! Я ему про гуся загадала, а он ничего-то не понял… Проходите, сударь, за стол. Для благородного господина у меня жаркое найдётся.

Полезла в печь, а на сковороде-то лапоть!

Зима была лютая. Выскочил Шиш однажды на улицу, выдернул жердь из огороды и стал рубить. А мимо проезжают барин с барыней на тройке:

— Эй, мужик! Зачем забор на дрова рубишь?

— Не я рублю — нужда рубит!

— Что значит нужда?

— Неужто нужды не видали?

— А она что, где?

— Где? В чистом поле, под горкой.

— Мы желаем посмотреть. Проводи нас туда заместо прогулки.

Люди бы за ум, а Шиш за дело.

Уселся в господские сани и поехал в чисто поле.

Ехал, ехал, дале надоело.

Остановил коней:

— Дальше конями не проедешь. Ежели угодно, полем пройдитесь пешком. Нужда — она вон где: вправо, четвёрта горочка слева, куда галка полетела…

Господа из саней вылезают:

— Эй, мужик! Мы прогуляемся туда, а ты покарауль тройку.

— Пожалста.

Вот и полезли барин с барыней по снегу. К горке подойдут, другу́ завидят, эту осмотрят, вдали четвёрта блазнит[1]. А нужды этой кабыть не сидит нигде…

Ну, они бродят, а Шиш своё дело правит. Тройку выпряг, на коренника[2] сел да с конями в свою деревню ускакал. Сани в поле на дороге покинул.

А барин с барыней бродят по колено в снегу да по пояс ныряют. Умаялись, упы́хались. К вечеру еле-еле по старым своим следам на дорогу к саням выгреблись.

Сани-то на месте, а лошадей нет.

И поругались, и поплакали… Вот где нужда-та!

Барин говорит:

— Придётся вот что: ты за одну оглоблю возьмись, я за другую. Так и повезём сани!

Барыня не слушает:

— Ни за какую оглоблю я браться не намерена! Хочешь, так впрягайся, а я, в крайнем случае, сбоку, впристяжку.