Огонь и лед

ЧИКАГО

Сегодня мы празднуем. Фонд окончательно утвердил гранты для финансирования наших исследований. Нас четверо, и все с докторской степенью, но ведем себя как безответственные подростки, хохочем и ругаемся. Позже мы, наверное, будем так же пьяны, как и уволены. Мы много работали, чтобы попасть сюда.

Наше происхождение весьма разнообразно. Кирк приехал к нам из Сен-Клу, Миннесота, где он серьезно занимался работой с волками обыкновенными[1] в Лагере Рипли. Его опыт работы с активной волчьей стаей будет иметь для нас неоценимое значение.

Эрик приехал из престижного исследовательского учреждения TNI,[2] расположенного в Чикаго. Он самый молодой, но имеет больше всего степеней. Он называет себя лабораторной крысой, так как был полностью изолирован в лаборатории, занимаясь обширными исследованиями по двум проектам, финансируемыми Кентонской Фармацевтической Компанией. Он биолог и химик, и мне кажется, его опыт работы в иммунологии будет приветствоваться и в других исследованиях.

Брендон, наш руководитель, жил в Северной Дакоте одиннадцать лет. Он наблюдал за волками и регистрировал их, объездив больше двух тысяч миль. Ему хотелось бы надеть устройство слежения — радиоуправляемые ошейники — на две отдельные пары альфа-самцов и самок, чтобы мы могли регистрировать их передвижения. Он делает акцент на поведенческих особенностях.

Я здесь единственный ученый-бихевиорист[3], и я тоже биолог. Моя личная цель отличается от целей других, но надеюсь, мы сможем избежать конфликтов. Мы все интересуемся активностью стаи, но меня интересует также изучение воздействия стресса на каждого в отдельности… сильнейшего стресса.

ЕГО ПРИКОНЧИЛ БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ. САМЫЙ ОГРОМНЫЙ ЧЕРТОВ БЕЛЫЙ МЕДВЕДЬ, которого кто-либо когда-либо видел в Прудхоу-Бей [4] или его окрестностях за прошедшие двадцать пять или около того лет.

Его убила самонадеянность. Вот не был бы Уильям Эммет Харрингтон таким самовлюбленным, он был бы жив. Но он был самовлюбленным и, к тому же, был хвастуном.

Единственной темой разговора, которая интересовала Уильяма, был Уильям, а учитывая то, что он за свои двадцать восемь лет не достиг ничего существенного, он был до боли скучным.

Уильям жил за счет своего наследства — огромного трастового фонда, созданного его дедом, Генри Эмметом Харрингтоном, у которого, судя по всему, было подозрение на ген «ленивая задница». И этот ген он передал своему сыну, Моррису Эммету Харрингтону, который за всю свою жизнь ни дня не работал. И Уильям охотно пошел по стопам своего отца.

Как и все мужчины Харрингтоны до него, Уильям был дьявольски красив и знал об этом. У него не было проблем с тем, чтобы затащить женщину в постель, но ему ни разу не удалось заманить туда же кого-либо из них во второй раз. Неудивительно. Уильям смотрел на секс как на гонку, которую должен выиграть, чтобы доказать, что он лучший, а будучи самовлюбленным, он плевал на то, удовлетворена ли партнерша. Имело значение только то, чего хотел он.