Одноглазый Сильвер, страшный разбойник с острова Фельсланда

Ветреным летним днем на острове Фельсланде появился Незнакомец.

Он вдоль и поперек исходил вековые сосновые рощи и бесконечные заросли можжевельника и наконец вышел к высокому юго-западному берегу.

Оглушительно кричали чайки, и белогривые волны с грохотом бросались на уступчатое подножье скалы. Здесь Незнакомец снял шляпу и предоставил соленому ветру трепать свои длинные, с легкой проседью, волосы. В его облике сквозили сдержанная радость и глубокий внутренний покой.

Поселений — а их на открытом всем ветрам острове Фельсланде было немного — Незнакомец избегал. Он обошел, правда, каждый дом, но сам старался оставаться незамеченным. Укрывшись под сенью леса, он напряженно вглядывался в каждое жилище, и лицо его, по мере тщательного осмотра, становилось все сумрачней.

Солнце уже клонилось к западу, когда Незнакомец достиг подножья белой башни Фельсландского маяка.

Он сел на серую коралловую скалу и остановил задумчивый взгляд на водном просторе, где из бушующей пучины моря поднимался неприступный скалистый брат Фельсланда — Белокаменный остров.

Два брата были связаны между собой длинной подводной грядой; ее ярко-зеленые и белые вершины островками выступали над поверхностью моря. Во время штиля и отлива по этим островкам без труда можно было перебраться с острова на остров, но в тот день, как уже было сказано, гудел ветер и бушевало море. Так что, как следует промокнув, Незнакомец вернулся на большой остров.

Впрочем, попытка перебраться свои плоды все же принесла: обозревая с одного из островов горизонт, Незнакомец обнаружил на северо-востоке широкий залив, а за ним, возле узкой косы, длинную, таинственно синеющую полосу леса. Незнакомец спешно двинулся в путь.

Северо-восточное побережье оказалось диким — более даже, чем юго-западное. Шумящие сосновые рощи оставляли здесь место обширным равнинам, под порывами ветра трепетали вершины кустов в плотных, как стена, можжевеловых зарослях, и, случалось, Незнакомец попадал в буквально непроходимые дебри. Он вспугнул здесь множество зайцев, лисиц и коз, а из камышей поднял гусей и уток. Волны с бессильным шорохом набегали на песок отлогого берега, а за изгибом с ревом разбивались в пену о крутые скалы.

В глубоких сумерках Незнакомец достиг открытой всем ветрам возвышенности. На фоне полыхающего закатом неба в немом одиночестве чернели скелетами неведомых гигантов крыши. Бури в ярости сорвали со стропил камыш, переломали крылья ветряной мельницы, выворотили камни печных труб. Нигде не было видно и следа заботливых человеческих рук.

Кто знает, через сколько времени вновь затеплился огонек в окнах покинутого жилища, поднялся из трубы дым.

А на следующий день с самого раннего утра здесь уже визжала пила и бухал топор. Семейство козочек, привыкшее лакомиться травой, которой зарос двор, долго колебалось в нерешительности, стоя у опрокинутых ворот. А рыжехвостая лисица, недовольно урча, выселилась из картофельного погреба.

Вернулся человек.

Обнаженные стропила вновь укрылись камышом, и в стенках печной трубы появились недостающие кирпичи. На заросшем дворе пролегли новые тропки и разбежались отсюда — к крутому берегу, к зарослям можжевельника, к сосновому лесу. И в один прекрасный день уверенному хозяйскому шагу Незнакомца составили компанию легкие шаги Марианны, а на плечах Незнакомца взвизгивала и болтала ногами Катрианна.

Потому что даже на самом необитаемом острове у человека должна быть своя марианна, а уж коли есть марианна, то пусть для утешения будет и катрианна.

Здесь бы и поставить всей этой истории точку, ежели б Незнакомец, — впрочем, кому он теперь незнакомец, — разомлев как-то после обеда, не укрылся от общества словоохотливой Марианны на чердаке.

Наверное, на свете нет ничего интересней, чем чердаки заброшенных домов. Этот чердак не был исключением: он мог бы недели на две удовлетворить жажду открытий целой дюжины мальчишек. Вот какой здесь был кавардак и сколько было хлама! Груды книг, покрытые соломенной трухой, пылью и паутиной, разбудили в мужчине не совсем еще забытый мальчишечий азарт. С жадным любопытством он кинулся было к книгам, но тут его внимание привлекла плетеная корзина и, едва успев порыться в ней, он уже потянулся за диковинным приспособлением, в котором непосвященный ни за что не угадал бы ловушку для хорьков или лисий капкан…

Вот тут-то Хозяину и попалось на глаза это.