Одни вопросы

Уже с утра стало понятно, что день не задался и, скорее всего, будет наполнен разными мелкими "подарочками" судьбы. Лифчик не высох за ночь на батарее, и его пришлось надевать влажным, кофе убежал, помада закатилась под стиралку. Яна не полезла её искать. Натягивая на ходу куртку, она выбежала из дома и припустила за троллейбусом. Неожиданно для себя успела и даже свободное место смогла занять. Похоже, день улучшался, а с ним и настроение Яны. Успеть к первой паре – это был редкий триумф, если учитывать, что жила она от места учёбы довольно далеко.

В холле училища, пробиваясь к зеркалу сквозь ряды таких же опаздывающих девчонок, Яна поняла, что забыла дома ноты "Пассакалии" Генделя. В голове зазвучал голос Изольды Ивановны с извечным "А голову ты дома не забыла? Играй наизусть!" Наступив на чей-то шарф, Яна увидела часть своего лица в зеркале. На нём отражалась печаль вечно виноватого студента. Проведя рукой по волосам и толкнув при этом задумчивого пианиста с 3го курса,

Яна тут же сделала лицо понаглее и влилась в поток расходящихся по аудиториям студентов. Ей предстоял курс русской музыки, и вела его очень серьёзная женщина Дарья Васильевна. Это была импозантная дама лет тридцати пяти. В молодости она была вокалисткой и к студентам обращалась хорошо поставленным голосом. Предмет свой Дарья Васильевна любила и была названа в честь него Русмуз. Каждая нота и каждая пауза в любой из опер или симфоний этого курса были для Русмуз священны. Знания оттачивались бесконечными викторинами и тестами, расслабиться было невозможно. Яна оглянулась в поисках Миры – любимой подружки с их первого дня в училище. Мирослава не пропускала лекций и почти не опаздывала. Её кудрявая голова и сейчас виднелась в последнем ряду. Яна пробиралась между брошенных в проходе сумок, думая только о том, чтобы не зацепить колготки, когда в класс вошла "серьёзная женщина" Дарья Васильевна или Русмуз. Выражение лица учительницы было странным. Спешно поздоровавшись со студентами, она тяжело опустилась на стул и задумалась. В классе воцарилась тишина. Все ждали. Через пару минут Дарья Васильевна резко встала, обвела туманным взглядом ребят, произнесла "занятий не будет" и покинула класс. Если не считать некоторых нерадивых студентов, радостно устремившихся к выходу, доставая сигареты из карманов, ребята уходить не торопились. Всем хотелось объяснений, что же выбило их "железную леди" из строя. Дискутируя на тему "муж-дети-собака", ребята двинулись в сторону дворика, где встречались покурить и посплетничать практически все студенты и даже учителя училища.

Дворик был полон. Кто-то торопливо курил, не участвуя в общих разговорах, кто-то фантазировал на тему личной жизни преподов (и Русмуз в частности). И тут, надо сказать, было чему удивиться, так как о личной жизни строгой преподавательницы почти ничего не было известно. Её прошлое вокалистки (и даже Всероссийской лауреатки) все давно обсудили. Почему она бросила сцену и ушла в педагогику, никто не знал. Домыслов у ребят было много. Девочки фантазировали о несчастной любви к женатому мужчине, мальчики обсуждали фанатичную любовь к русской музыке и желание затолкать её в их ленивые головы. Яна охотно послушала бы дальше, но пора была бежать к Изольде Ивановне на ОКФ (общий курс фортепиано).

Отыграв "Пассакалию" и выслушав очередной раз "заниматься надо, деточка", Яна снова устремилась во двор, где всё кипело. Секретарша ректора поведала, что в приёмной рыдает Русмуз, повторяя что-то о террористической угрозе и невозможности проводить лекции. А ректор со стаканом воды в одной руке и пачкой салфеток в другой мечется по кабинету, раздумывая кого вызывать: фсб или психушку. В должности он находился всего год, не умел принимать решений и всегда надеялся, что "как-нибудь пронесет" или "само рассосётся". Наконец, глубоко дыша и тяжело обрушившись в директорское кресло, начальник заявил: "Дарья Васильевна, Вы должны отправиться домой и проверить свой компьютер на предмет наличия новых писем. Скорее всего это кто-то из студентов балуется." Обрадовавшись собственному мудрому решению, он поволок Русмуз к двери, приговаривая о необходимости сохранять спокойствие, не разглашать, и вообще – держаться. Этого Дарья Васильевна как раз и не могла, поэтому была спешно посажена в такси и отправлена восвояси.

День катился к вечеру, лекции шли своим чередом, ректор сидел за своим столом, вздрагивая от каждого шороха.

В голове у него словно перекатывались тяжелые шары. Очень хотелось забыть о том, что произошло, но не получалось. В письме черным по белому стояло "не преподавать струнникам второго курса", и это имело непосредственное отношение ко вверенному ему заведению, а значит и к нему.

Решив назавтра изучить личные дела второго струнного и попробовать побеседовать с ребятами, ректор засобирался домой. "В конце концов сегодня уже ничего не должно случиться", – думал глава училища, – "а дома собака невыгулянная ждёт".