Одиночка

Сон рассеивался, словно туман ранним осенним утром. Это был один из тех снов, в которых все реально: прикосновения, звуки, запахи. Она уже не спала, но перед ней еще стояли смеющиеся лица детей. Парк, зеленая трава, качели, ощущение счастья, улыбающиеся Дрейк и Кэсс, размах качелей: вверх-вниз, вверх-вниз. Ей хотелось обнять детей, крепко прижать к груди, удержать вместе с ними тепло солнечного света, запах свежескошенной травы, детский смех, всю эту неповторимую смесь, из которой складывается чувство дома.

Почти осязаемый сон. Почти осязаемые воспоминания. Но лишь воспоминания, и не более того.

Чем упорнее она цеплялась за остатки сна, тем быстрее он растворялся, становясь все тоньше и тоньше. Она потянулась к Дрейку, но он, смеясь, все раскачивался на качелях и ускользал. Она смотрела на него, пока сновидение не исчезло.

Исчезли деревья, трава, парк.

Исчез Дрейк и его радостный смех.

Исчезла Кэсс, и остался лишь холод анабиозной ячейки и маслянистый, металлический запах космического корабля.

Капитан Джойстик Палмер со стоном нащупала кнопку замка. Прозрачная перегородка скользнула в сторону, и из ячейки с шипением вырвался наружу газ, повиснув в воздухе тающим облачком голубоватого морозного тумана. Она с усилием села и перекинула ноги через край. Вокруг бесшумно работали машины транспорта «Калибан». Джойстик медленно обвела настороженным взглядом кабину — после семимесячной заморозки можно ожидать самых невероятных вещей. Но на панелях остальных анабиозных камер мерцали зеленые огоньки, а мониторы навигационных систем не предвещали ничего дурного. На первый взгляд все было в порядке, и ее опасения исчезли без следа, как недавний сон.

Она взглянула вниз, на свои босые ноги, и, ощутив мгновенный приступ головокружения, крепко ухватилась за край ячейки. Дурнота отступила: обычное дело, когда вылезаешь из этих проклятых морозилок. Джойстик терпеть не могла заморозку.

Втянув в легкие побольше воздуха, она почувствовала, как сильно замерзла: омерзительный ледяной холод просочился в каждую клеточку тела. Она тщетно попыталась вернуть ощущение теплых солнечных лучей на коже и свежего запаха травы в парке, но сон не возвращался, и пришлось сдаться. Еще один глубокий вдох, и ее забила крупная дрожь.

Когда дрожь наконец немного унялась, она снова взглянула на показания приборов и прочитала координаты корабля. На всех мониторах светились зеленые огоньки. Похоже, они вышли из эйнштейновского пространства точно по расписанию. Никаких проблем, по крайней мере пока.

Она снова втянула в легкие побольше воздуха и услышала, как открылась анабиозная ячейка Дигана, второго пилота. В третьей ячейке все еще спал их единственный пассажир Крей. На панели его ячейки мигали зеленые огоньки, показывая продвижение цикла разморозки.

— Все в порядке, босс? — спросил, не вставая, Диган осипшим, словно после недельного запоя, голосом.

Она только кивнула в ответ и потерла руками лицо. В отличие от подтянутой, мускулистой фигуры капитана, Диган походил на вытащенную из воды медузу. Еще бы: она следила за собой, не обходила стороной спортивный зал, а он всю жизнь ненавидел физкультуру и слишком много ел и пил. Кожа у него была белая, рыхлая, и он всегда тяжело отходил после разморозки. Джойстик не упускала случая напомнить ему, что неплохо бы немного привести себя в порядок, но он неизменно пропускал нотации мимо ушей.

Джойстик медленно встала. Металлическая палуба под босыми ногами казалась ледяной. Быстро сунув ноги в сандалии, она потянулась, разминая затекшие плечи и спину. На ней были только легкие трусики и открытая майка. Ее темная кожа покрылась мурашками, и она принялась разминаться, пытаясь разогреть застывшее за семь месяцев тело. Несмотря на хорошую форму, чтобы избавиться от озноба, потребуется еще несколько часов, включая горячий душ и получасовую разминку. Это был обычный, неизменный ритуал после выхода из анабиоза, и откладывать его не было никакого смысла.

Согласно показаниям приборов, до базы Харон оставалось шесть часов полета. При одной мысли об этом она вздрогнула. База Харон — это еще почище заморозки. Тяжело вздохнув, она шепотом пообещала себе: «Последний рейс». Времени навалом, так что можно повторить горячий душ после разминки. Это не помешает.

Она вытащила из спальной ячейки свои коричневые брюки, коричневый же жилет и желтую бейсбольную кепку с надписью «Харлей-Дэвидсон», под которую она убирала свои длинные черные волосы. Держа одежду в руках, она подошла к анабиозной камере Крея и заглянула за прозрачную перегородку. Пассажир лежал на спине, всю его одежду составляли спортивные трусы. Выглядел он вполне прилично: развитые мышцы рук и груди, узкие бедра. Голова склонилась набок, рот приоткрылся. Она подумала, что он, скорее всего, храпит во сне, и поймала себя на том, что была бы не прочь лично убедиться в этом.