Одинаковые

Солнце поднималось над огромным селом медленно и лениво. Сначала чуть коснулось линии горизонта, раскрасило узкую полоску у самой земли, блеснуло бледно-розовым, нежным, робким лучом по кромке дальнего леса… Потом, усмехнувшись, смело бросило горсть ярких бликов на тихую заводь реки, рассыпало по ней золото вперемешку с серебром, пронизало огненными вспышками и, наконец, по-хозяйски выплыло на июньский небосклон, сразу заиграв миллионами солнечных зайчиков, отразившихся в окнах разноцветных деревенских домов.

Настя, зажмурившись, уткнулась носом в подушку, пытаясь спрятаться от горячего луча назойливого солнца. Но он, настырный, бесстыже лез и лез в глаза, щекотал нос, ласково путался в волосах… Анастасия замотала головой, отгоняя неугомонного солнечного посланника. Очень хотелось спать, но тут, вдогонку упрямому лучу, раздался громкий стук в окошко.

Она приподняла голову, прислушалась и, застонав, рухнула на подушку. Все, день наступил… Хочешь не хочешь, а придется вставать: если беспокойная Митрофановна принесла продукты, спать точно не придется.

Так уж случилось, что Анастасия, хоть и сельская жительница, хозяйства своего не имела. Да и куда ей, местному фельдшеру, эта обуза? Поросенка, корову или теленка надо обихаживать и кормить… А она как с утра уйдет на работу, так до вечера возится с больными: кому-то плохо, кто-то рожать вдруг соберется. То давление, то ожог, то отравление… Только держись! Вот и крутится Настя, как белка в колесе, до своего хозяйства руки не доходят.

Митрофановна, спасибо ей, сразу взяла над девушкой негласное шефство. После смерти Настиной матери она, вернувшись с кладбища, пришла к заплаканной, растерянной Насте, посидела с ней, тоже поплакала, потом поставила на стол корзинку с кувшином молока, вареной курицей, десятком свежих яиц и половинкой краюшки хлеба.

– Значит так, девонька. Без матери лихо на белом свете, тяжко и холодно. Но, бог даст, переживешь ты эту боль, перетерпишь, выстоишь. А я помогу – не зря с покойной Раисой столько лет дружила. Не дам тебе пропасть. Укрою и от буйного ветра, и от дурного взгляда. Буду продукты приносить свежие раз в неделю, по хозяйству стану помогать, поняла? Если что нужно – не стесняйся, я всегда рядом.

Было тогда Насте семнадцать лет, а в нынешнем мае уже исполнился тридцать один год.

Четырнадцать лет Митрофановна, как и обещала, помогает, оберегает и заботится. Бескорыстная душа, доброе сердце! Поначалу даже денег не брала за продукты.

– Отстань, – заявила как отрезала. – Откуда у тебя деньги, детонька? Вот выучишься, повзрослеешь, вернешься в село, начнешь работать, тогда и будем разговаривать…

Настя после смерти мамы поначалу совсем растерялась, потом, собравшись с силами, поступила в медицинское училище. Поддержка Митрофановны оказалась очень кстати для одинокой испуганной девушки.

После училища Настя, сияя от радости, вернулась в родное село и с первой зарплатой явилась в дом удивленной соседки.

– Теть Галь, я деньги получила!

– Милая ты моя, – прослезилась Митрофановна, – поздравляю! Вот мать не дожила, как бы порадовалась…

– Теть Галь, я теперь за продукты тебе платить буду. Вот… Возьми сама, сколько нужно, – Настя протянула ей все деньги.

– Одурела ты, Настена? – Митрофановна испуганно спрятала руки под фартук. – Какие деньги? Я ж от чистого сердца, как родной, помогаю. Что выдумала, бессовестная!?

– Знаю я, – Настя обняла за плечи соседку, ласково погладила ее по плечу. – Все знаю. Но теперь я могу заплатить. Ведь это же твой труд, а за труд принято платить. Возьми, пожалуйста.

– Нет, – Митрофановна решительно оттолкнула ее руку и отвернулась. – Грех это.

Но Настя тоже умела быть напористой, уж чем-чем, а упрямством она отличалась завидным.