Один день

Вчера, ложась спать, Борис приказал себе проснуться перед восходом солнца: он хотел побывать у Виктора, написать статью для школьной газеты, начисто переписать статью отца для заводской многотиражки. И все это — до школы.

Можно было, конечно, завести будильник, но, во-первых, будильник раньше времени разбудил бы отца, маму и Антошку, а во-вторых, по будильнику всякий проснется, а вот проснись-ка по собственному приказу!

И он действительно проснулся, как будто кто толкнул его. Открыл глаза и совершенно ясно, хотя было еще не очень светло, увидел стол, стул, полку с книгами. Посмотрел в окно: на густо-синем небе плыли белые облака, а между ними повис тоже белый, будто вылепленный из снега, полумесяц. Под окном, на шершавых листьях шиповника, застыли тусклые капли воды.

Вставать не хотелось. Борис даже подумал, не поспать ли еще немного, но тут же приказал себе: «Не поддавайся!» и сбросил простыню.

Вскоре он уже шагал по улице. Улица была пуста. Весь город еще спал: ни людского говора, ни шума автомобиля. Только шелестели листья да во дворах на акациях пощелкивали сонные скворцы.

Из ворот вышел коренастый человек в синей спецовке с перекинутым через плечо полотенцем и деловито зашагал, попыхивая папиросой. «К речке», — догадался Борис. В пустынной улице шаги человека раздавались четко и звонко. Недалеко от угла он небрежно бросил папироску, но, сделав несколько шагов, вдруг остановился и принялся искать что-то на панели. Его лицо выражало смущение. Найдя окурок, он поднял его и понес к чугунной урне, что стояла на углу. Человек бросил окурок и пошел дальше. И опять каблуки его застучали уверенно и громко. Он повернул в одну сторону, Борис — в другую.

В конце Чкаловского переулка стоит новый пятиэтажный дом рабочих котлостроительного завода. На нем нет никаких украшений, форма его очень простая — он длинный, с округлениями на углах, — а хочется все смотреть и смотреть на него: такой он весь цельный, будто вылитый из пластмассы. Кажется, что и люди в нем живут ладные, умные, крепкие. Борис вошел во двор. Но как вызвать Виктора в такую рань? Звонить — так всю квартиру разбудишь. Достанется и Борису и Виктору. Борис отсчитал в третьем этаже пятое от угла окно. К счастью, оно было открыто. Приставив ко рту ладони рупором, чтобы весь звук летел прямо в это окно, он негромко крикнул: «Ви-иктор!» Молчание. Крикнул громче. То же самое. Еще громче. Отозвалось только слабое эхо: …о-о-р! Тогда он вспомнил «волшебную» фразу, которую они с Виктором придумали еще четыре года назад, когда были в третьем классе. В слова ее ребята вкладывали самый различный смысл и все-таки друг друга понимали. Борис опять сложил рупором ладони и три раза подряд прокричал: «Зеродуб, леволаз, демодарус!» Прошла минутка — и из окна высунулась иссиня-черная стриженая голова. Виктор посмотрел на друга, поморгал и сонно сказал:

— Ты мне снишься или на самом деле тут?

— На самом деле, — ответил Борис.

— Так почему ж так рано?

— Ты мне нужен. Оденься и выйди. Очень нужен, понятно?

— А что случилось? — встревожился Виктор. — Ну ладно. Сейчас выйду.

С Виктором Борис учился до шестого класса. После шестого Виктор ушел в ремесленное училище, и мальчики стали редко встречаться, но когда встречались, не могли наговориться.

Пока Виктор одевался, Борис ходил по двору и смотрел. Он еще помнил, как весь этот большой двор был разбит на участки. Здесь сажали помидоры, огурцы, петрушку, редиску. Так повелось во время войны, когда были затруднения с продовольствием.

Теперь от этих делянок и следа не осталось. Протянулась целая аллея молоденьких кленов, посередине двора возвышалась цветочная клумба. А вот последняя новость: за клумбой плещется фонтан.

— Что? Хорошо? — с гордостью сказал Виктор, выходя из подъезда и застегивая на ходу блузу. — Все это мы сами сделали, честное слово!

— И фонтан? — недоверчиво спросил Борис.

— А что ж такое — фонтан? Мы еще и не такой сделаем. Ну, рассказывай, что там с тобой случилось.

— Ничего не случилось, а просто ребята просят тебя прийти к ним сегодня, рассказать о ремесленном училище. Кончаем седьмой класс — ну, каждый и задумывается. Решили поговорить сегодня после уроков. Приходи, пожалуйста. Вот я тебе записку на всякий случай написал. Без нее, может, тебя не отпустят.

И Борис важно протянул Виктору листок бумаги, Виктор прочитал и лукаво сощурился:

— Какая подпись! С завитушкой. Что значит — комсоргом стал! Ладно, приду. Только пусть позвонят старшему мастеру. А так, по этой записочке, с твоей завитушкой, не отпустят.

Они еще немного потолковали, и Борис пошел домой. На улице уже появились редкие прохожие, но город по-прежнему был тихий, только со станции доносились паровозные гудки, которых днем, при городском шуме, не услышишь никогда. «Ве-зи-и-и-и-и-и!..» — пронзительно кричал один паровоз. «Ве-зу-у-у-у-у!» — басом отвечал ему другой. «В добрый путь!» — тяжело громыхал на рельсах невидимый отсюда поезд…