Один день, который за три

Почти неделю идет дождь. Очертания гор напоминают размытую кардиограмму на плохонькой серой бумаге. Наконец сегодня, когда я заставил себя вылезти в столовую на завтрак, в моем дувале обвалилась стена. Первый этаж, где находится ташноб — туалет по-нашему — не пострадал. Провалилась лестница на второй, где и живем мы с Николаичем, да рухнул кусок стены, возле которой стоит моя койка. Эта глыба самана пробила крышу соседней одноэтажной пристроечки — полковой библиотеки. В результате пострадали — собрания сочинений Чехова и Ленина, еще три стеллажа с книгами и журналами, а также я. Конец февраля все-таки, и довольно прохладно.

Кое-как, по обломкам лестницы взгромоздился я в свою комнатуху. Сел на койку, закурил, призадумался. В принципе ничего, конечно, смертельного нет. Та стенка, на которую я открытки с видами Ленинграда, что мне регулярно отец присылает, наклеиваю, стоит целехонькая. Пол, вроде, не повело. В комнату особо не затекает. А перекантоваться у кого-нибудь до солнечных деньков — не проблема.

В общем, снимаю со стены АКМС, «лифчик» китайский с магазинами и гранатами, скатываю спальник западногерманский и иду к огнеметчикам. Их дувал прямо напротив моего, метров тридцать. Командир взвода химической защиты — это так огнеметчики называются — Серега живет в довольно просторной комнате вдвоем с начхимом полка Григорьичем. Начхим сейчас в командировке, повез гроб куда-то на Украину. Принимай, говорю, Серега, пополнение. Поживу пока у тебя.

А ему и в радость, скучновато по такой погоде одному куковать. Через десять минут Серегин боец чайник бражки тутовой из комендантского взвода приволок. Сидим, попиваем потихонечку. За окном поливает. «Орбита» концерт какой-то симфонический показывает. Короче, настроение — туши свет, бросай гранату. Серега мне обещает, мол, как дожди пройдут, выделю тебе пару бойцов на ремонт хибары, а то Николаич обломается, из отпуска приехав. Николаич — я говорил — сосед мой по комнате. Пропагандист полка, майор. Некоторые, за глаза, зовут его пропагандоном. Но это зря они. Уж кто-кто, а я его за год хорошо узнал. Хороший Николаич мужик, порядочный. Сейчас дома в Минске развлекается. А с Серегой мы уже года полтора знакомы. Начинал я службу в дивизионном агитотряде начальником звуковещательной станции БРДМ с громкоговорителем на башне. Водила Толик, оператор, он же стрелок-пулеметчик — Валерка, да я. Экипаж машины боевой. Где-то через месяц, как границу пересек, загремел я со своей станцией на армейскую операцию в провинцию Логар или Вардак — сейчас уже и не помню. Короче, выкатываемся мы из кишлака, где замначальника политотдела дивизии Жилин пытался объяснить дехканам, почему наш вертолет по ним ракетой засобачил. Точнее, объяснить, что вертушка была не советская, а афганская, и он, Жилин, не в курсе дела. Выруливаем мы в конце концов за холмик невысокий. Там уже разведчики согнали человек тридцать в кучу. Оказывается — местный отряд самообороны, царандой. Сажают кабульские власти таких вот ребят в какой-нибудь кишлак. Выдают им форму, один автомат на пятерых. Там, как в данном случае, зачастую даже местных органов управления никаких нет. Начальство уезжает, и, если далеко, от отряда такого одно название остается, да и то не всегда. Потому как не знают они, кого от кого они оборонять должны. Вот и эти все одеты в царандоевскую форму с нуля, то есть — неношенную. Куртки, брюки, кепки мятые, только-только, видно, из мешков подоставали. Свои, мол. Оружия ни у кого нет. Как пить дать, или продали духам, или те сами отобрали. Ладно, их дела.

Чуть поодаль дух сидит связанный. Разведка объясняет — с оружием взяли. В ногу ранили, вот и не смог уйти, отстреливался до последнего патрона. Замначпо к нему подошел, рубаху оттянул — для понту, конечно. Все верно, на плечах от «лифчика» следы. Тут и «лифчик» принес лейтеха с разведбата, и автомат — «калашников» китайский. Тем же утром, кстати, секретарь парткомиссии нашей дивизии в перестрелке сдуру замочил китайского инструктора. Прямо в лоб закатал «брату навек».

Трофеи унесли, повернулись уходить. Лейтеха, гад, развернулся и, типа случайно, душарику пяткой всю морду расквасил, и до того сильно помятую. Жилин говорит, нехорошо, мол, товарищ лейтенант, пленного бить, пусть им ХАД занимается. Сомневаюсь я, правда, что дух тот до хадовцев дожил.

Ну ладно, залезли на броню и вперед, к лагерю. Первым жилинский БТР по склону попер — по низу дороги не было, только тропа. Накренился на левый бок, но едет потихоньку. Жилин с него рукой машет, давай, мол, за мной. Я ему через «говорящую шапку» передаю, не проедем, у вас восемь колес, а у нас четыре. Кувырнемся к свиньям. Ничего, отвечает, пройдете. Ну, хрен с тобой, вперед! Ноги из люка вытянул, автомат в руку взял и Валерке — он слева сидит — говорю, чтоб был готов, если что. Поехали. Прошли метров сорок — все. Чувствую, правый мой борт вверх пошел. Ору что-то Валерке и спрыгиваю.