Одесский дворик, или Тайная жизнь растений

Привычка давать имена домашним растениям и бытовой технике мне передалась от моей любимой тётушки. Моя тётя не просто давала имена, она очеловечивала предметы и гаджеты. Говорила, что у каждого их них свой характер. Например, стиральной машинке “Зануся” нравится, когда её уговаривают: “Ну, пожалуйста, дорогая, ты же хорошая девочка”. А вот, чайник “Фильку” надо ругать и подпихивать.

Немного позже у меня появилась коллега, воспитанная дедушкой Сёмой и бабушкой Цилей. Коллега давала своим домашним питомцам исключительно еврейские имена: собака – Фаина, кот – Моисей, попугай – Моня…

А потом я и сама попала в Одессу. Когда я ехала в Одессу впервые, то ловила себя на мысли, что не могут люди постоянно жить на шутках и прибаутках. Оказалось, что не просто могут – это их стиль жизни, это неповторимый колорит, который есть только в Одессе.

Когда я долгое время жила в переездах, на колесах и на чемоданах, я не могла себе позволить ничего своего, кроме ноутбука и телефона. Даже техника во многочисленных арендованных квартирах была… чужой, не родной, с незнакомым характером. Что уж там говорить о цветах, посаженных и выращенных другими людьми…

Несколько лет назад я встретила своего будущего мужа и… думаете променяла кочевую жизнь на оседлую? Нет! Мы с мужем уже сменили несколько арендованных квартир. Сейчас живём на очередной. Ещё живя на нашей первой квартире, мы купили наше первое домашнее растение – фикус Бенджамина, попросту Беню. С первых дней оседлой жизни с нами он начал показывать свой характер – стал сбрасывать листья. Остро реагировал на смену воды, грунта, освещения…

В один из дней, я, устав от тихой борьбы за жизнь фикуса, начала вспоминать одесские анекдоты про скверный характер. Во всех историях, которые я вспоминала, фигурировал Беня… Потом на распродаже в одном большом сетевом магазине мы купили несколько суккулентов. Назвали их Абраша и Мойша.

Первые сплетни из Одесского дворика, были устными. Когда муж приходил с работы я развлекала его тем, что сочиняла короткие истории о взаимоотношениях Бени, Абраши и Мойши. Свои рассказы дополняла тематическими одесскими анекдотами…

В один из вечеров муж предложил начать записывать истории. Так появился цветочный “одесский дворик”. Со временем жильцов в дворике становилось больше. Они ругались, женились, разводились, переезжали и… даже погибали… В общем, всё как и у обычных людей…

Приглашаю и вас, почитать одесские сплетни.

– Уважаемый, – обратился фикус Беня к стоящему рядом растению, – вы слышали за печальную новость, шо… таки да, несколько дней назад, Абрам Соломонович был отключен от аппарата ИВЛ?

Свидетель Сельдерея только прошелестел в ответ свежими листочками. Впрочем, в собеседнике Беня не нуждался. Ему просто хотелось выговориться. В другое время, Беня ни за что бы не обратился к одному из Свидетелей Сельдерея, чтобы не провоцировать дебаты на скользкую тему, но сейчас… Последний многолетний друг Бени преставился перед цветочным богом и Беня был морально разбит постигшей трагедией, как и другие обитатели одесского дворика. Да, и о каком дворике говорить? Сейчас кроме самого Бени здесь остались только временные жильцы: группа Свидетелей Сельдерея, Мелисса Мятовна, да мадам Салат.

– Шоб вы знали, – продолжил Беня, – Абрам Соломонович был третьим суккулентом, который, таки, поселился в нашем дворике. Предыдущие суккуленты, Абраша и Мойша тоже "почили в бозе". Я всё делал себе беременную голову: вот шо им не хватило для жизни? Сдаётся мне, шо они просто изначально были "не жильцами". До того как поселиться у нашем дворике Абраша жил в "Ашане". И если бы не скидки, то так бы и загнулся в гипермаркете, не зная нормальной домашней жизни. А Мойша, скорее всего, не выдержал долгого и безрадостного выживания в "Леруа".

– А может быть во всем были виноваты противные мелкие букашки? – Подал голос Свидетель Сельдерея, – в нашем грунте такие были.

– Таки, и у меня были букашки! – Прервал Сельдерея Беня, – ви шо, думаете, шо я никогда не болел? У меня между прочим, депрессия! А грунт у нас всех у дворике одинаковый. Мы тут усе у одной лодке – одним и тем же болеем и одним и тем же лечимся. Ну, конечно, кроме моей депрессии – она моя личная. Я за другое говорю, – начал распаляться Беня, – почивший Абрам Соломонович был душой нашего дворика. И, к слову, самой большой цацей! А тут, нате вам на тарелочку, лафа кончилась – ни с того, ни с сего Абрам Соломонович начал чахнуть.