Очерки гарнизонной гауптвахты

От автора

Время действия — начало девяностых, конец апреля, уральский город-миллионник — областной центр. Главный герой — курсант-второкурсник военного командно-инженерного училища ракетных войск.

Если кому-то этот опус покажется неполиткорректным, то не обессудьте — я не выдумываю, а описываю те события, как они были.

Я постарался не употреблять матерных слов. Но полностью избавиться от них не получилось — теряется шарм сочных армейских выражений, а также драматический накал в ключевых местах. Поэтому, в непечатных словах я буквы заменил точками.

Все персонажи реальные, фамилии изменены. Рассказанная история тоже реальна.

В нашем военном училище четыре факультета. Я учусь на третьем; военные любят всё нумеровать — факультеты, кафедры… "По-граждански" специальность, приобретаемая на нашем факультете, именуется пафосно: "системы управления ракетно-космическими объектами и комплексами летательных аппаратов".

Для чего читателю сего произведения нужен номер моего факультета? А потому что наш факультет особенный. Другие факультеты расположены на территории училища, там, где учебные корпуса. У них — единый общеучилищный КПП, выйти через который без увольнительной записки ("увольняшки") весьма проблематично. Там дежурят офицеры, обмануть которых сложно. Но и то обманывают. Другое дело наш факультет. Наша казарма расположена за территорией училища. У нас своя территория и свой плац, так уж сложилось "исторически". На нашем КПП дежурят курсанты (читай, никто не дежурит), поэтому проблем с выходом в город нет. Свой брат-курсант не станет требовать увольняшку, поэтому в свободное время возле окрестных магазинчиков и ларьков мелькают курсанты в основном нашего факультета.

Вообще-то выход за территорию училища без увольнительной записки считается по Дисциплинарному Уставу самовольной отлучкой, проще, самоволкой, у прожённых вояк — "самоход". Однако самоход самоходу рознь. Одно дело сбегать в перерыв после обеда до ларька купить "Сникерс", другое дело — покинуть казарму на всю ночь и вернуться только под утро, это уже тяжкий проступок. Ночные самоходы я люблю. Не знаю, что волнует больше — либо впрыск адреналина из-за рискованного проступка, либо глоток свободы протяжённостью в несколько ночных часов.

В тот злополучный вечер я готовился в очередной раз нарушить Дисциплинарный Устав. За несколько кварталов от нашего училища есть уже ставшее родным общежитие государственного университета, и в общежитии живёт Наташа, которую я не видел уже неделю. Она плохо представляет, с каким риском связаны ночные визиты, и я ей об этом не рассказываю.

Команда "отбой" уже прозвучала, офицеры покинули расположение ("располагу") нашего курса. После отбоя в располаге жизнь кипит: кто-то в бытовой комнате ("бытовке") выясняет дневные обиды, кто-то в комнате досуга ("ленинке") переписывает лекции, кто-то в умывальнике курит…

Сегодня дежурным по курсу заступил наш командир группы — сержант Лёха Малахов. Для отслуживших читателей поясню, что в некоторых училищах, подобных нашему, не совсем "военная" терминология. У нас вместо взводов — группы, вместо роты — курс. Поэтому командир роты именуется начальником курса, командир взвода — курсовым офицером, замкомвзвода — командиром группы, дежурный по роте — дежурным по курсу. Малахов возле умывальника препирается с кучкой инициативных товарищей, желающих посмотреть телевизор после отбоя, что делать категорически запрещено. В конце концов сила коллектива ломает сопротивление сержанта, и любители радостно бегут к телевизору.

Я подхожу к Лёхе. Он сердито смотрит на меня, догадывается, зачем я к нему иду, и опережает мою просьбу.

— Даже не думай, Вован! Сегодня дежпофаку — Звездочёт. Спалит.

Внизу нашей казармы есть "аквариум", где сидит дежурный по факультету, "дежпофак" — ответственный офицер, который бдит за ночным покоем курсантов. Подполковник Авдеев — очень бдительный товарищ, прозванный Звездочётом за неуёмную страсть считать и пересчитывать среди ночи спящих курсантов. Каждая пустая кровать вызывает массу вопросов Звездочёта. В любом случае в расположении курса всегда есть пустые кровати: кто-то в наряде, кто-то в лазарете, а кого-то из блатных забрали на вечер мамы с папами. Неужели удрать на ночь не получится? Малахова я понимаю, ему лишняя головная боль не нужна.

— А ты дневального положи вместо меня, — предлагаю я выход.

Малахов отрицательно мотает головой:

— Звездочёт сперва весь наряд в коридоре строит, а потом считать идёт.

— А "кукла"?

Куклой называется свёрнутая хитрым образом шинель, которая кладётся в кровать вместо отсутствующего, накрывается одеялом и имитирует спящего, закутавшегося с головой в одеяло.

— Дурак что ли! — сердится Лёха. — Звездочёта не знаешь? Он же каждому спящему в глаза фонариком светит!

— Да фигня, Лёха, не спалит, — не совсем уверенно возражаю я, хотя умом понимаю, что сегодня как раз рисковать бы не следовало.

Мы долго спорим. В конце концов я убеждаю своего сержанта прикрыть меня по возможности.