Очень серьезная организация

Помещение конференц-зала оказалось несколько меньших размеров, чем предполагал Мокрушин. Почти треть его площади занимал овальный стол с нишей посeредине, в которой было устроено нечто вроде цветника. Вкруговую расставлены полтора десятка стульев с высокой спинкой; каждое место радиофицировано и снабжено ноутбуком; на столе стояли бутылки с минеральной и фруктовой водой. Часть противоположной от входа стены занимает демонстрационный экран: на нем застыло электронное изображение план-схемы магистральных трубопроводов и иных объектов газотранспортной системы Восточной Европы…

Решительно все, казалось бы, было готово для приема VIP-персон, которым, согласно существующим договоренностям, предстояло принять участие в торжественном пуске самого современного, самого крупного в Европе объекта подобного рода.

Но вместо бизнесменов и чиновников на торжество прибыли другие люди, которых, по правде говоря, никто не приглашал сюда в гости…

В конференц-зале в данную минуту находилось не менее полусотни людей. Большинство из них – сотрудники технического персонала. В центре внимания сейчас были двое: мужчина лет тридцати пяти, одетый в светлый летний костюм, и некий субъект в милицейской форме, чье лицо скрывала черная шлем-маска.

– Так ты, значит, торговаться с нами решил?! – «Мент» взвел «ПМ» и приставил его ко лбу Мокрушина. – А если я тебе сейчас мозги вышибу? Или предпочтешь, чтоб я тебе кишки сначала выпустил?! О-от борзота!..

Мокрушин уперся спиной в экран… дальше отступать было некуда. В прямом и переносном смысле. Если этот нервный товарищ нажмет на спуск, то его, Мокрушина, мозги забрызгают всю Западную Европу, куда – на схеме это выглядело особенно впечатляюще – тянулись с востока мощные магистральные газопроводы…

– Лучше торговаться, чем помирать, – сказал он, ощущая кожей холодное прикосновение металла. – Давай поговорим о конкретных цифрах!

«В зале – пятеро. – Мокрушин судорожно занимался подсчетами и еще пытался придумать хоть какой-то выход из этой смертельной ловушки. – Они все тут контролируют!.. И еще неизвестно, какое количество дружков этого мента сейчас находится в других помещениях…»

– Не в деньгах счастье! – процедил «мент». – А ты из этих, значит?.. Для которых тут торжественный прием устраивают? Ну, ну… Нет, мужик, не все покупается в этой жизни! И я тебе сейчас это докажу!

Стало очень тихо.

Большие настенные часы неумолимо отсчитывали время, нервно, как в тике, подергивая секундной стрелкой. До начала «энергетического» саммита в Санкт-Петербурге оставались уже не часы, а минуты.

Интуитивно, как вспышка, подумалось: этот «мент» и вправду сейчас нажмет на курок!

А ведь как красиво, гламурненько все начиналось…

Существуют как минимум две инстанции, от которых Мокрушин всегда ожидал каких-нибудь подвохов. Но без которых, увы, существовать пока не научился. Это его собственное начальство, давно и навязчиво желающее увидеть сотрудника, известного в кругу «своих» под прозвищем Рейндж, лежащим в гробу (который медленно и торжественно опускают в свежевырытую яму в тихом уголке спецслужбистского Николо-Архангельского кладбища). А также женщины; правильней сказать, отдельные прекрасные особи – милые, белые и пушистые, но столь же опасные, как пожирающая самцов «черная вдова».

Звонок застиг Рейнджа на выезде с расположенного под Балашихой спецобъекта, где он провел безвылазно трое суток, – начальство отказывалось отпускать его в отпуск, он должен был подвязать концы и разгрести накопившийся еще с весны «служебно-документный поток».

Как и у большинства людей его профессии, у Мокрушина имелись две трубки: одна – с прошитым чип-кодером – для служебного пользования, другая – casual, для повседневщины, для несекретных контактов.