Обычное, доброе, последнее утро

Обычное, доброе, последнее утро

Обычное утро

– Птолемей, почему ты такой странный?

– Я не странный, я оптимист.

– Ты все говоришь и говоришь. Странный ты все же.

– Разве общаться с людьми – это странность?

– Ну не так же много, – худощавая женщина сделала аккуратный надрез покрова черепа, и омертвевшая кожа податливо раскрылась на два лоскутка.

– Я не говорю много, – возражал невысокий средних лет мужчина с назойливо веселым взглядом.

– Вот именно. Ты не говоришь. Ты болтаешь, – женщина продолжала производить вскрытие, пока ее суетливый коллега, меняя резко траекторию движения, метался по холодному, нагроможденному трупами секционному залу, при этом не выполняя ничего полезного, по крайней мере, так казалось со стороны. Отпрепаровав передний лоскут с помощью распатора, женщина вместе с апоневрозом и надкостницей ловко захватила края кожи в свои бледные кулаки обеих рук и уверенно, с профессиональной силой потянула лоскут от себя, отделив кожу от костей черепа до глазниц. Однако на некоторых участках остались височные мышцы.

– Черт! – выругалась женщина, выпрямив спину. – Птолемей, прекрати петь и подай мне листовую пилу, – женщина обошла секционный стол и стала по левую сторону у изголовья послушного и молчаливого трупа. Помощник мигом отреагировал на призыв и, заменив слова свистом, бодро подал своему суровому прозектору необходимый инструмент. Женщина властно приняла ампутационный нож в свои тонкие жилистые руки и взглянула на помощника строгим, но отсутствующим взглядом.

– Птолемей. Ты меня раздражаешь, – открыто заявила женщина.

– Нила! Из нас троих вы – самая странная, – добродушно улыбнулся мужчина, сложив свои волосатые руки на груди. – Разве вы не знаете, что сообщать подобное крайне невежливо? – улыбка непробиваемого весельчака так отчетливо сияла дисгармонией, учитывая место, в котором пребывали участники диалога.

– Невежливо скрывать неприязнь к человеку и лгать, что все прекрасно, – голос женщины был ровный, спокойный и вполне приятный для восприятия. Захватив прочно передний лоскут кожи в левую руку, фиксируя голову, Нила приступила к распилу черепа. Она снова склонилась над трупом и сосредоточенно следила за симметричным распилом, который с потугами, но красиво и плавно держал свой смертельный путь через чешуи височных костей, минуя затылочную кость до затылочного бугра.

– Я знаю, что вам нужно! – так же беззаботно и весело продолжал Птолемей и с ловкостью фокусника подал женщине краниотом. Не поднимая глаз, Нила приняла инструмент и бережно ввела долото в распил. Легким, но достаточно четким ударом молотка, женщина с глубоким, и в тоже время совершенно отчужденным взглядом расколола внутреннюю пластинку черепных костей.

– Вот и славно, – улыбался мужчина. Он небрежно вернул голову трупа в прежнее положение лицом к верху и подал равнодушному прозектору молоток с крюком, рефлекторно насвистывая что-то из собственного произвольного репертуара.

– И что же в данной ситуации ты считаешь славным? – снисходительно вздохнула Нила, бережно отрывая крышу черепа от твердой мозговой оболочки.

– Вы же не любите, когда я болтаю! – оживился Птолемей, подготавливая блюдо для будущего осмотра твердой мозговой оболочки.

– Славного я ничего не вижу, по крайней мере в конкретной ситуации. Зачем так говорят люди? Просто лишь, чтоб заполнить тишину? Тогда лучше молчать, нежели сотрясать пространство глупыми, бессмысленными фразами. Мы жалуемся на шлаки в организме. Но сколько же фекалий мы бросаем в воздух, размазывая их по ушам друг друга, – рассуждала Нила, механически делая разрезы мозолистого тела над боковыми желудочками, собирая цереброспинальную жидкость в подставленный сосуд для бактериологического исследования.

Мужчина некоторое время молчал, но не настолько долго, как бы этого хотелось женщине.

– Нила! А давайте сегодня выпьем? Вместе. Ведь правда же! – неожиданно предложил он.

– Правда – что? – невозмутимо отвечала женщина, поддерживая мозг ладонью левой руки, после рассечения мозжечкового намета во избежание разрыва стволовой части мозга.

– Мы работаем уже три года вместе. Как-то вы же меня терпите? Мне… – он запнулся, но живо продолжил, – я был бы рад поужинать с вами.