Обворожить графа

– Он невероятно красив, – сказала одна из горничных гостиницы, протирая дверную панель. – И ненасытен в постели!

– Скажи мне, чего я еще не слышала, – усмехнулась другая. – Граф славится своим успехом удам. И еще, я слышала, он бросил ту содержанку, так дорого обходившуюся ему. Теперь ей придется искать кого-то еще, кто бы оплачивал ее роскошные кареты и сапожки с бриллиантами. Я хотела бы поменяться с ней местами и отдать ей эту швабру!

Она усмехнулась, представляя свое участие в любовных утехах аристократов, и, разбрызгивая грязную воду, замахала шваброй по ступеням. Ее мускулистые руки легко справлялись с работой.

– Ха! – фыркнула первая горничная. – Этого хотели бы не только мы с тобой, а еще и половина лондонских женщин. Вероятно, он построил для нее замок и бог знает что еще! Кому не хочется быть осыпанной бриллиантами, иметь красивые платья и заниматься любовью и днем и ночью?

– Я была бы рада провести только несколько часов наедине с таким мужчиной! – Другая горничная изобразила экстаз, и обе служанки дружно расхохотались.

Действительно, кто бы ни хотел?

Лорен Эпплгейт Харрис, сидевшая на верхней площадке лестницы, обхватила руками колени и поджала под себя ноги. Она думала, не встретится ли и ей когда-нибудь такой мужчина. Это казалось маловероятным.

Она пробыла в Лондоне шесть недель, и этот подслушанный разговор горничных, убиравших гостиницу, был почти единственным ее участием в жизни светского общества. В любом случае у Лорен не было платьев, в которых можно было бы появиться в обществе. Она все еще носила выцветшие платья, которые в прошлом году, неожиданно овдовев, выкрасила в черный цвет, а теперь у нее не было денег, чтобы купить новые; в это утро она уже обнаружила дырку в последней паре хороших чулок. Бедность была достаточным поводом, чтобы и святой выругался.

А она была не святой, а всего лишь молодой вдовой, которой страшно надоело вечно обходиться самым малым и скрывать свои огорчения, пытаясь помочь своему свекру, сквайру, справиться с его собственными бедами. Он так глубоко переживал потерю единственного сына, что у нее не раз возникали опасения, не потеряет ли он рассудок. И единственное, что могло бы смягчить его горе, она была не в силах для него сделать. Если бы только она родила наследника своему покойному мужу…

Тогда бы у сквайра Харриса было что-то, что могло бы его утешить и отвлечь от ужасной утраты, которую они оба переживали. А у нее остался бы ребенок, которого она бы любила.

Она глушила в себе чувство вины, неотделимое от ее глубокой печали. Она должна смотреть в будущее, а не оглядываться на прошлое, как убеждали ее сестры в своих письмах.

«Если ты не вернешься домой, если решила остаться и помогать сквайру, пожалуйста, не живи прошлым, – писала ее старшая сестра Мэдлин. – Ты знаешь, мы любим тебя, Лорен. Я пишу это только ради твоей пользы».

Все давали советы. Легко Мэдлин так говорить, думала Лорен, когда сестра нянчит своего первенца, ее муж рядом с ней, помогает и поддерживает ее. Но Лорен знала, что эти советы искренни. Сначала она просто заболела от горя, но затем в какой-то момент поняла, что больше не сможет вынести бессонных ночей. Ничто не вернет Роберта. И она уже могла бы снова слышать смех, время от времени ходить куда-нибудь развлечься, радоваться красивому платью. Не была ли она слишком эгоистичной, думая об этом?

Даже при жизни Роберта у нее было довольно мало развлечений, доставлявших ей удовольствие. Она с вздохом взглянула на корзинку с шитьем и отбросила чулок, который пыталась заштопать.

Она вышла замуж за друга своего детства, когда они оба были еще очень молоды. Лорен полагала, что ее ожидают приятная жизнь с мужем, много детей и долгие счастливые годы совместной жизни. Но детей не было, а годы шли, и Роберт, казалось, примирился с их бездетным браком.

Первая вспышка послесвадебной страсти постепенно угасла и превратилась в приятное общение с нечастыми занятиями любовью, а ее муж стал увлекаться охотой и ведением хозяйства в их маленьком имении. Вероятно, сознавая неумолимый бег времени, отец Роберта, сквайр, стал проявлять беспокойство по поводу отсутствия прямого наследника, и Лорен чувствовала себя виновной в своем бесплодии.

Затем Роберт неожиданно заболел. И теперь в свои двадцать девять лет Лорен была вдовой, обреченной оставаться в тени, носить вдовий траур и чепчик и смотреть на танцующих молодых леди в тех редких случаях, когда ей удавалось снова попасть на бал, что казалось маловероятным.

А сейчас…

Новое яркое платье, ничего черного или серого и даже лилового… красивый мужчина с устремленным на нее взглядом, от которого ее кровь быстрее бы бежала по жилам, мужчина, рядом с которым она чувствовала бы себя живой, а не похороненной вместе со своим слишком рано ушедшим в могилу мужем…

О, какой скверной она была, позволяя таким заманчивым мечтам зарождаться в самых потаенных уголках своего сознания.