Общага

Снова заметно похолодало, поднялся сильный ветер, предательски задувающий под свободную джинсовку. Не успело весеннее солнышко пригреть, как снова вернулись холода. Хотя, чего греха таить, все дело отнюдь не в погоде. Иду сейчас, в кои-то веки один, и до чертиков паршиво на душе.

Сегодня Васька сказал, что наша компания больше не та, и он тоже решил стать семейным. От кого-кого, а от Васьки я такого не ожидал. Этот веселый раздолбай, которому море по колено и горе до лампочки, в свое время выпивший со мной не одну цистерну пива и водки, который трахал все, что шевелится, сейчас собирался, ради своей очередной девчонки, перечеркнуть все наши с ним отношения.

Девчонок у Васи было много. Он тот еще ловелас и соблазнитель — любую уговорит. А вот c Лелей вышло все наоборот. Как-то, по пьяни, он оказался у нее дома и по закону жанра, в кровати. Тут-то Леля и сделала, что называется, ход конем. «Ты меня соблазнил — женись». Надо отдать должное Васе, он сопротивлялся. Вплоть до тех пор, пока не привык к домашней готовке своей навязчивой невесты. Леля ударила по больному: Вася пожрать любил и толк в этом знал.

Вот и сегодня, мой последний, свободный приятель сделал выбор в пользу домашнего уюта. Василий, прочитав мне долгую, поучительную лекцию о пользе вкусной и здоровой кухни, пошел укреплять слово делом, а я, как неприкаянный, побрел в общагу.

Раньше нас в комнате жило четверо. Игорь соблазнился богатой Таней, папа которой был профессором на нашей кафедре. Девочка она была развязная и без комплексов, и это подстегивало деревенского интеллигента, готового душу продать нечистому, лишь бы остаться в тепле гостеприимных стен мегаполиса. Парнишка покинул общагу с радостью крупногабаритного жителя пустыни, орошенного первыми каплями осеннего дождя.

Потом настала очередь Славки. Про них с Ленкой, как раз, можно будет лет через сорок-пятьдесят сказать: «Жили они долго и счастливо». Глядя на эту тихую парочку ботаников, нельзя было глаз отвести. Нашел-таки Славик сапог себе в пару. Они были идейными, вкусы безоговорочно совпадали во всем, начиная от политики реформ сельского хозяйства до цвета коврика в ванной. К тому же, Ленка была из семьи честных работяг, как и Славка. Поэтому, совместная жизнь их началась с покупки квартирки и холодильника в кредит. И продолжалась, как в старых совковых назидательных историях: все в дом, и ничего не должно быть лишнего. Славик выпал из нашей разгульной жизни раз и навсегда.

А сейчас Вася. Черт! Вот от кого, но только не от него я мог ожидать такую подставу. Да, Вася, ты свинтус редкой воды! Так я и остался один…

В комнате было тихо. Очень тихо и одиноко. Даже возня за стенами не разбавляла этого гнетущего ощущения одиночества и «все покинутости». Не хотелось ни есть, ни спать, ни даже вылезти из окна покурить. Я тупо сидел и смотрел на постепенно, скрывающийся за крышей соседнего дома, закат. Местные — коренные, если быть точным, — жители общаги начинали появляться из своих щелей. А я все сидел, в компании прусаков, и таращился, отсутствующим взглядом, в окно.

Из состояния полнейшего отупения меня вывел стук в дверь. Кого-то принесло за «сахарком» или «солькой», или же старосте нашего крыла вожжа под хвост попала затеять шмон, на ночь глядя, на предмет нахождения посторонних. Странно, но я был абсолютно уверен, что это не Васька пришел мириться. Потому как, с каких пирогов ему стучаться?

Нехотя слез с кровати и побрел открывать. Настроения совсем никакого, а тут еще на мозги капать начнут. Прусаки разбежались по щелям, как только почувствовали движение необъятного объекта по своему миру.

— Иду-иду, что так двери-то выносить?! — недовольно открываю и щурюсь от яркого света в коридоре. Все-таки у моей задницы потрясающая интуиция: староста почтил нашу комнату своим присутствием.

— Я не выношу твою дверь, лишь спокойно постучал, — холодно и чинно заявил Просковин. А я, в очередной раз глядя на него, пообещал себе, что, как только подвернется возможность, подарю ему очки, дабы завершить имидж Кролика из «Винни-Пуха», и подсуну бо-о-ольшую кнопку под его худой зад, чтобы хоть раз увидеть какую-либо эмоцию на лице этого прожженного счетовода.

— Что надо, чем обязан? Никого нет дома! — протараторил я стандартные фразы и уже собирался дверь прикрывать, на полном серьезе уверенный в том, что визит закончен.

— Никого, говоришь? Вот и замечательно. Потому что с сегодняшнего дня я переселяюсь к тебе, — в голосе Просковина проскользнула издевка.

— Не понял, — я стоял и таращился опешившим взглядом на кузнечика-переростка, в то время, как он бесцеремонно вошел в комнату и деловито обведя ее глазами, потянулся к выключателю.

— Лампочка перегорела или электричество экономишь? Чего в темноте сидишь?

— Дрочу, — недовольно отвечаю назойливому старосте. — А ты весь процесс испортил, настрой сбил, так сказать.