Обретенный май

Татьяна — подвижная пятидесятилетняя бабенка со среднерусской белесой физиономией и коренастой фигурой — была представительницей по меньшей мере пятого поколения своей семьи, присматривавшей несколько десятилетий подряд за старинным кладбищем, расположенным неподалеку от Москвы.

Кладбище было тенистым, заросшим множеством деревьев и кустов и, вопреки расхожему мнению, совсем не грустным. Две его части разделяла металлическая ограда — ровно пополам. И если на еврейской половине захоронения случались довольно часто, то на русской совсем редко: москвичи предпочитали погребать своих поближе к столице, а местные, из ближайшего городка и еще более близкого дачного поселка, умирали нечасто.

Татьяна и три ее сына и за православными могилками, и за еврейскими надгробьями ухаживали с одинаковой тщательностью и трепетом, никого не подразделяя и не выделяя. Конечно, за деньги — а как же иначе? Разве зря ее старший сын выучил еврейские иероглифы, чтобы самому выбивать на каменных надгробьях все, что там по иудейским понятиям требовалось?.. А двое других стали заправскими каменотесами. Все могилки копали собственноручно, и ни один из ребят на дух не выносил проклятую горькую…

Вся их семья, включая невесток, верила в Бога. Считая себя православными людьми, на еврейских отпеваниях они тоже исправно присутствовали и даже понимали смысл всего, что бормотал над своими усопшими косоглазый коротышка ребе… Сама Татьяна очень одобряла тот факт, что пришедшие на похороны должны были просить прощения у покойного, а уж потом у Бога — в отличие от христиан. Она была абсолютно согласна, что Богу можно помолиться и покаяться всегда, а вот с усопшим близкие общаются в маленькой обшарпанной синагоге в последний раз, так что… Тут евреи, думала Татьяна, правы, и с уважением поглядывала на ребе, устало бормотавшего свои древнееврейские заклинания.

Однако будочку свою Татьяна все-таки поставила возле входа на православное кладбище. И не только из религиозных соображений: все здешние могилки и всех посетителей она за их малочисленностью знала не хуже, чем собственных соседей. И хотя откровенничали они с Татьяной редко, ей казалось, что и о них она знает все. На самом деле истории постоянных посетителей кладбища Татьяна лихо придумывала сама и по вечерам с удовольствием рассказывала их подруге-соседке или невесткам, внимавшим своей свекрови с немалым уважением.

И лишь одна из историй Татьяне не давалась никак — по ее подсчетам, уже почти что три года… Да, в мае как раз и сравнялось три, как на их кладбище была похоронена эта пожилая женщина, по всем признакам русская и православная. Во всяком случае, на одной из ее родственниц, ой какой красивой и богатой дамочке, Татьяна видела маленький золотой крестик с настоящими бриллиантиками — насчет бриллиантиков и золота Татьяна разбиралась. А вот на самой могилке после похорон отчего-то креста эти самые московские родственники так и не поставили, только плиту с именем и датами. Хотя за могилой ухаживали, бывали тут довольно часто и денег Татьяниным сыновьям и поначалу, за насыпки, и после, за оформление, платили, не считая — сколько попросят.

Все это ни в какие понятия, с ее точки зрения, совершенно не укладывалось, ведь даже в старину без креста, а то и вовсе за кладбищенской оградой хоронили разве что распутных актеров, убийц да самоубийц, а тут вроде бы случай совсем не такой. Вот и не складывалось у Татьяны ничего подходящего, хотя каждый раз, как родственники приезжали на кладбище, она крутилась поблизости и держала ушки на макушке… Например, как сегодня, хотя погода для прогулок была вовсе не подходящая: последние дни сентября лил сплошной дождь, а резкий ветер, на самом кладбище обуздываемый старыми мощными деревьями, едва не валил с ног, стоило только выйти за ограду.

На этот раз женщина — та самая красотка с крестиком — приехала не одна, а с мальчиком лет, наверное, десяти или чуть старше («братик, наверное», — решила Татьяна, сочтя мальчонку слишком взрослым, чтобы быть красоткиным сынишкой). А мужчина, как и в прошлые разы, из машины не вышел. Так и остался сидеть за рулем. Про мужчину Татьяна не сомневалась, что он муж или любовник женщины, поскольку раза два видела, как он свою красотку целует, усаживая обратно в машину. Скорее всего — любовник, поскольку мужья своих жен редко так обихаживают, тем более с поцелуями…

Сделав вид, что и у нее на кладбище есть важное дело, Татьяна засеменила следом за женщиной и мальчиком, которого та крепко держала за руку, прикрывая лицо от ветра.