Обрекаю на смерть

Мне снился кошмарный сон: в клетке мирно жила странная безволосая обезьяна. На беду, люди постоянно пытались нарушить ее уединение и проникнуть внутрь. Это держало обезьяну в напряжении и выводило из себя... Я проснулся весь в поту, чувствуя, что за дверью кто-то стоит. Не за входной, а за боковой, которая вела из кухни в гараж. Шлепая босиком по холодному линолеуму кухни, я заметил в окне первые проблески зари. Тот, кто находился по другую сторону двери, стучал теперь тихо, но настойчиво. Я включил наружный свет, повернул ключ и открыл дверь.

От двери под свет голой лампочки гаража неловко отпрянул крепкий молодой человек в рабочих брюках из грубой бумажной ткани. В его коротко стриженных волосах запутались соринки. Немигающие светло-голубые глаза посмотрели на свет со странным умоляющим выражением.

— Выключите свет, прошу вас.

— А я хочу иметь возможность видеть.

— Вот именно. — Он взглянул в распахнутые ворота гаража, выходившие на тихую серую улочку. — Не хочу, чтобы меня видели.

— Вас никто не держит, можете убираться. — Но, присмотревшись к нему повнимательнее, я пожалел, что говорил грубо. Его кожа отличалась желтовато-маслянистым оттенком и отнюдь не из-за освещения. Похоже, ему было худо.

Он вновь покосился на враждебную улицу.

— Можно я войду? Вы — мистер Арчер, не так ли?

— Для визитов рановато. Я не знаю вашего имени.

— Карл Холлман. Понимаю, сейчас рано, но я не спал всю ночь.

Он покачнулся и ухватился за дверной косяк. Его рука была черной от грязи и покрыта кровоточащими ссадинами.

— Несчастный случай, авария, Холлман?

— Нет. — Он помолчал в нерешительности и заговорил уже медленнее:

— Да, произошел несчастный случай. Но не со мной. Совсем не то, о чем вы думаете.

— А с кем?

— С моим отцом. Моего отца убили.

— Сегодня ночью?

— Шесть месяцев назад. Именно по этому поводу я хотел бы получить... поговорить с вами. У вас не найдется для меня несколько секунд?

В то утро мне меньше всего хотелось до завтрака иметь дело с клиентом. Но тут, казалось, был один из тех случаев, когда приходилось выбирать между собственным комфортом и неизвестной величиной чужой беды. К тому же, облик посетителя и манера разговора не вязались с его поношенной одеждой и рабочими ботинками, заляпанными грязью. Меня охватило любопытство.

— Ладно, заходите.

Казалось, он не услышал. Его остекленевшие глаза были прикованы к моему лицу.

— Заходите, Холлман. В пижаме холодно стоять.

— О, простите. — Он ступил на порог, заслонив весь дверной проем. — Бесчеловечно беспокоить вас подобным образом.

— Никакого беспокойства, если дело срочное.

Я закрыл дверь и включил кофеварку. Карл Холлман остался стоять посреди кухни. Я пододвинул стул. От Карла Холлмана пахло деревней.

— Сядьте и расскажите вашу историю.

— В том-то и дело. Я ничего не знаю. Не знаю даже, срочное ли это дело.

— А в чем тогда причина волнений?

— Извините. Я не очень связно излагаю, верно? Я полночи бежал.

— Откуда?

— Есть одно место. Неважно, где. — Его лицо приняло замкнутое выражение и как бы оцепенело. Он мысленно находился там, в том месте.

У меня возникла мысль, которую я до сих пор старательно отгонял. Одежда Карла Холлмана напоминала тюремную. Кроме того, его отличали неловко-смиренные манеры, приобретаемые обычно в заключении. И он казался каким-то странным, но не из-за страха, которым нередко маскируется чувство вины. Я переменил тактику.

— Вас кто-нибудь направил ко мне?

— Да. Друг подсказал мне ваш адрес. Вы ведь частный детектив?

Я кивнул.

— А у вашего друга есть имя?

— Не думаю, чтобы вы его помнили. — Карл Холлман смутился. Он хрустнул суставами грязных пальцев и уставился в пол. — Не думаю, что мой друг обрадуется, если я назову его имя.

— Но мое-то он назвал.

— Это не совсем одно и то же, верно? Вы занимаете в некотором роде государственную должность.

— Выходит, я государственный служащий, так? В общем, хватит играть в прятки, Карл!

В кофеварке закипела вода, и это напомнило мне, как я замерз. Я отправился в спальню за халатом и тапочками. В шкафу отыскал глазами пистолет, но затем передумал. Вернувшись на кухню, я застал Карла Холлмана в той же позе.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он тускло.

— Пить кофе. Вы будете?

— Нет, спасибо. Ничего не хочу.

Тем не менее, я налил ему кофе, который он с жадностью проглотил.

— Есть хотите?

— Вы очень добры, но я ни за что не смог бы принять...

— Пожарю пару яиц.

— Нет! Не надо. — Его голос пронзительно зазвенел. Звуки вырывались из широченной груди, словно кричал маленький мальчик, подающий голос из своего укрытия. — Вы сердитесь на меня.

Я заговорил с этим маленьким мальчиком:

— Меня не так-то просто рассердить. Я попросил назвать имя, вы отказались. У вас свои мотивы. Ладно. Что же случилось, Карл?

— Не знаю. Когда вы только что прикрикнули на меня, мне сразу же вспомнился отец. Он всегда сердился. А в ту последнюю ночь...