Обратный отсчет

Annotation

Мгновение на платформе метро навсегда меняет жизнь Морган Кинкейд. Незнакомая молодая мать называет ее по имени и кладет ей на руки младенца: «Возьми моего ребенка». А потом прыгает под поезд.

Потрясенная Морган никогда раньше не видела эту женщину и не в силах понять, откуда та узнала ее имя и что заставило ее покончить с собой. Круговорот пугающих событий стремительно затягивает Морган в глубину, и, чтобы выжить, она должна отыскать ответы на свои вопросы…

САМАНТА БЕЙЛИ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Послесловие

notes

1

2

3

САМАНТА БЕЙЛИ

ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ

Моим родителям, Селии и Майклу, благодаря которым мое детство было полно книг, любви и веры в то, что я могу добиться всего, чего захочу, если буду трудиться.

Мама, папа, эта книга написана для вас и благодаря вам

Ни в одном языке не найдется достаточно слов, чтобы выразить красоту, героизм и величие материнской любви. Мы мельчаем, но она не становится меньше, мы слабеем, а она растет, и средь мирской суеты она словно звезда, посылающая нам свое сияние неугасимой преданности. Эдвин Хаббелл Чапин

Глава первая

Морган

Понедельник, 7 августа

— Возьми моего ребенка!

Я вздрагиваю от этого голоса, тонкого и нервного. Стоя на краю платформы, я, как обычно, жду поезд после работы.

Раньше я улыбалась окружающим, но теперь куда более осторожна. С тех пор как умер Райан, никто не понимает, как со мной общаться, как вести себя в моем присутствии, да я и сама разучилась взаимодействовать с людьми. Как правило, я стою, опустив голову, и ни на кого не смотрю, поэтому голос и застал меня врасплох.

Поднимаю взгляд и вижу женщину. Я подумала, что она обращается к кому-то другому. Но это не так. Растрепанная незнакомка в линялых черных штанах для йоги и заляпанной белой футболке говорит именно со мной.

Одной рукой она прижимает к груди спящего младенца. Видя, что привлекла мое внимание, подходит, напирая на меня, вцепляется ногтями в мое запястье и повторяет:

— Возьми моего ребенка!

Несмотря на удушающую жару на станции «Гранд-Стейт», по спине пробегает дрожь. Эта женщина явно на пределе, она на краю, как и я, — по крайней мере здесь, на платформе метро. Я всегда стою тут, поджидая поезд, чтобы первой попасть в вагон. Если она сейчас толкнет меня, я упаду прямо на рельсы. Какими бы безрадостными ни были восемнадцать месяцев, прошедшие с того дня, как Райан покончил с собой, мне удалось начать новую жизнь. И я не хочу, чтобы она кончилась вот так.

Я очень осторожно высвобождаю руку.

— Извините, вы не могли бы…

Она подходит еще ближе, так близко, что мне приходится отступить на голубую линию у края. Глаза у нее совершенно безумные, губы сухие и окровавленные… Ей явно требуется помощь. Отбросив назад длинные черные волосы и пристально взглянув на нее через очки, я говорю:

— Нам надо отойти. Вот так.

Я пытаюсь увести ее от края платформы, но она не двигается с места.

Мне становится не по себе. Я социальный работник и хорошо распознаю признаки нервного срыва. И у Райана я должна была их заметить. Не окажись я такой тупой и слепой верной женушкой, мой муж обратился бы за помощью и получил бы ее до того, как стало слишком поздно. Он бы понял, что в жизни есть вещи похуже хищения чужих денег. Будь я прозорливее, мне бы не пришлось сейчас расплачиваться за его преступления, о которых я даже не подозревала.

И может быть, к этому времени я тоже была бы матерью, как эта женщина напротив меня.

Выглядит она ужасно. Пучки спутанных черных кудрей торчат на голове, как будто их срезали бензопилой. Я поспешно отвожу глаза.

— Я за тобой наблюдала, — говорит она сдавленным голосом.

Ребенка она прижимает к себе так сильно, что я начинаю за него беспокоиться. Глаза у женщины запавшие, под ними темнеют круги, словно ее били, и глаза эти бегают.

— Вы ищете кого-то? Кто-то должен вас здесь встретить?