Оборотни

Выстрелы и взрывы бомб вот уже десятый год гремят в Сальвадоре.

В неистребимой памяти человечества трагическим эхом отзываются ставшие синонимом невероятной варварской жестокости, навсегда незарубцевавшимися ранами Орадур и Лидице, Бабий Яр и Сонгми, Сабра и Шатила. В один ряд с ними следует поставить сальвадорские поселки Лас-Аракас, Сан-Висенте, Мирадор, судьба жителей которых была поистине ужасна. Всех их поголовно от мала до велика истребили каратели в мундирах и в штатском.

Никогда еще в Латинской Америке со времен испанской «конкисты» в столь маленькой стране с населением в пять с лишним миллионов человек всего за несколько лет не было загублено так много человеческих жизней. Сегодня мартиролог павших от рук фашиствующей солдатни и распоясавшихся бандитов — наймитов олигархии — насчитывает уже более 60 тысяч человек.

От индейцев-ацтеков в доколумбовской Мексике остались человечеству их знаменитые пирамиды. Опекаемая Вашингтоном нынешняя сальвадорская военщина, усердно выдающая «на-гора» человеческие трупы, тоже могла бы войти в историю архитектуры, создав себе памятник — конусообразное сооружение из отрубленных голов (характерный «почерк» сальвадорских «эскадронов смерти»). Он был бы похож на известное полотно художника В. Верещагина «Апофеоз войны»: остроконечные груды человеческих черепов, возводившиеся в древности по прихоти некоторых завоевателей в странах Востока.

Каратели безжалостно убивают крестьян, не щадят женщин, детей, стариков, инвалидов. Невозможно даже бывает найти убежище в церквах, монастырях, школах, больницах. У многих семей часто «пропадают без вести» близкие.

Извечная борьба добра и зла обрела в Сальвадоре едва ли не самые острые и страшные формы. Поражает какой-то не укладывающийся в нормальное человеческое сознание изощренный, кажущийся абсолютно неправдоподобным садизм палачей. Я не могу смотреть без содрогания на фотодокументы об их «подвигах». Отрубленные руки, ноги, головы, вырванные языки, выколотые глаза, вырезанные сердца, содранная с лица кожа, беременные женщины со вспоротыми животами и отрезанными грудями… А рядом обвешанные американским оружием хохочущие выродки, бравирующие проделанной «работой».

Это не инсценировки фильмов ужасов на американских киностудиях о «зверствах красных», а суровая действительность Сальвадора, запечатленная бесстрастным объективом фотокамеры.

Немного о стране, превратившейся в «юдоль скорби». В руки мне как-то попал старый рекламный ярко-красочный туристский проспект с призывом: «Посетите землю древнего Кускутлана!» Так называло коренное индейское население ту область Центральной Америки, где находится Сальвадор.

Туристы, особенно состоятельные американцы, имеющие автомобили, любили посещать эту страну. Их привлекала, помимо ухоженной тропической экзотики, прекрасная бетонная панамериканская автострада, проходящая по живописному побережью Тихого океана и дополняемая лучшей на всем центральноамериканском перешейке разветвленной сетью асфальтированных шоссейных дорог.

Цветные снимки проспекта давали представление о «райской стране, где никто не умирает ни от жажды, ни от голода, ни от жары и ни от холода», о прекрасных дворцах в колониальном стиле с зелено-голубыми бассейнами, об удивительно красивых сальвадорских пейзажах, неизменная часть которых — холмы и склоны невысоких горных хребтов, очерченных геометрически правильными конфигурациями плантаций хлопка, сахарного тростника, цитрусовых, бананов и кофейных деревьев, усыпанных белоснежными цветами.

Остальная территория покрыта пастбищами и буйной растительностью джунглей. Встречается в этих зарослях и уникальное, поистине волшебное дерево, дающее коричневую маслянистую нежно пахнущую жидкость — «перуанский бальзам». Автор не ошибся. Именно «перуанский». Это требует пояснения. И даже зная то неодобрение, с которым обычно строгие редакторы книг относятся к уходу в сторону от темы, я все же попытался включить в свое повествование краткий рассказ об этом представителе сальвадорской тропической флоры. Тем более что сами сальвадорцы его очень любят и гордятся им.

Еще в школьные годы, когда я, как и многие мои сверстники, начитавшись романов Жюля Верна, Фенимора Купера, Роберта Стивенсона, грезил о дальних путешествиях, мое воображение захватили связанные с пиратскими историями Центральная Америка и острова Карибского моря. И однажды у знакомого нашей семьи фанатика-филателиста, листая его богатый альбом, я увидел зарубежную почтовую марку, на которой было изображено красивое тропическое дерево.