Оборотни с человеческими лицами

Все началось с крика, не ребенка вынутого из-под женской юбки пропитанной кровью, а звериного жалостного визга беззащитного щенка. Последнее, что помнила несчастная мать, это как руки повитухи, протянули ей волчонка покрытого всем содержимым ее чрева. И пуповину, свисающую, как удавка на виселице. Только через несколько минут в комнату вошли, опоздавшие родственники, самые ранимые из них попадали вниз без чувств от увиденного.

Прошло всего пару дней, как все в деревне узнали, кого народила Маргарет. Свекровь и так не любила жену сына, а в связи с таким ужасным происшествием и вовсе решила сжить ее со свету. А опозорить бедную женщину ей показалось мало, уговорила она своего сына, подать на развод. Тот мужчина не многословный, но если скажет, тверд на слово, но поддавшись слухам, и оскорбленный изменой жены, согласился с матерью. Хорошо, что барин, на которого работал муж Маргарет, оказался менее поддающимся общему мнению и осуждениям, так как сам был, жертвой подобных вещей, не дал ему своего разрешения на развод.

– Пусть придет, твоя жена с новорождённым, ко мне, а там я погляжу. – Ответил господин и отослал его. Барину не терпелось все выяснить, а самому не престало ходить по домам обычных работяг.

Для бедной Маргарет настали трудные времена, даже без взоров чужих глаз, оставаясь наедине с созданием, что она породила. Кидая на него взгляд, не смелый, полный слез, думы терзали ее. Должна ли она, относится к этому волчонку, как к своей кровинке, этот ли плод она хранила под сердцем и народила в муках. Должна ли приложить его к болящей груди и накормить голодное создание или дать подохнуть, как порождению ада.

Но тут поддержка пришла, откуда ее и не ждали. Рихард, сын от первого брака мужа, привел собаку, чьих щенят утопили, и приложил звереныша к груди псины.

– Хоть ты и не мать мне, это мой брат, кровь моего отца. Про его звериный нрав я знаю не понаслышке, вся спина в шрамах, что лечат только свежие раны. Отец проклял нашу семью. Сначала, умерла мать, затем он привел тебя, а сейчас и это. А я предупреждал тебя, что наплачешься. – Затем паренек перевел взгляд на волчонка и спросил. – Дала ли ты имя моему брату?

Женщина только зарыдала, уткнувшись щекой в подушку, паренек обиженно зыркнул на нее и зарычал:

– Не смей отрекаться от него, слышишь, он брат мне по крови! Хорошо я сам назову его, ты слишком глупа, чтоб дать ему достойное имя. Я назову тебя, – обратился он к комку, лежащему неподалеку от собачьей груди, – Вольфганг. Хоть мы и сыновья, простого работяги, нас с тобой ждет иное будущее.

В доме нависла гнетущая обстановка, работяга не смел, ослушаться барина, пришлось ему не только заговорить женой, но и заставить ее явиться к господину с волчонком. Пару раз, напиваясь до одури, по трезвости не хватало ему духа заходить к жене, хозяин дома, являлся к ней, что бы удавить щенка. Но старший сын, забирал брата на ночь и не выдавал тайник, как бы отец не выбивал ответ плетьми. Затем, слегка протрезвев, работяга думал о том, что если удавит волчонка по дури, то выдать простого щенка за него не выйдет, все в деревне, могли отличить волка от собаки, что уж говорить о барине. Пьяные выходки главы семейства стали чаще, кончилось все тем, что даже родная мать не знала где ее новорожденный. К барину пришлось идти без волчонка, Маргарет, хоть еще не окрепла, но муж буквально приволок ее на себе. Так не терпелось ему с ней развестись.

– Знаешь, – сказал барин женщине, закрывая дверь перед носом ее мужа, – а я так и не верю, что народила ты от волка. Слухи разные бывают, а я им не верю, слышишь. Ни за что не поверю, что я не добился твоего расположения, а какая-то псина! – Он выкрикнул последнее слово и ударил женщину по щеке. Она упала на стол, прикрывая покрасневшее пятно на лице. – А вот, в то, что связалась ты с мужиком, вот и бегала от меня, а он оборотнем оказался. В это я верю.

Мужчина провел пальцем ей по волосам, его не остановило, что та отпрянула от него как побитая собака.

– Не бойся. – Ласково промолвил он, беря ее за плечи. – Ты только скажи, к кому ты ходила, и я сделаю так, что его заживо сожгут. Только назови имя.

Но женщина была непоколебима, так же как когда он повалил ее обратно на стол. Ни мольбы, ни крики, не умерили его пыла, пока он не закончил. А ее муж хоть и все слышал и видел, сквозь щель приоткрывшейся двери, даже не сделал и шагу. Хоть и сжимал кулак до белых костей, но его больше злило ее бессилие, чем собственное.