Обольстительный выигрыш

Эта история произошла в эпоху регентства,[1] в последний день марта 1820 года, если быть точным. Его королевское высочество, Георг Август Фредерик, слишком долго остававшийся принцем Уэльским, стал королем спустя два дня после кончины его отца.

К несчастью для принца Уэльского, он лежал с плевритом, врачи систематически пускали ему кровь, и он не смог по-настоящему обрадоваться предстоящей коронации.

Хотя Георг вполне оправился, для того чтобы пресечь всякие попытки упоминания королевы Кэролайн во время воскресных месс, в конце февраля здоровье короля ухудшилось, и его отсутствие заметили во время погребения отца.

Двор пребывал в трауре. Дамы драпировали шляпки черным крепом, джентльмены щеголяли в шляпах с черными кокардами. Сезон официально еще не был открыт, потому что это дело весьма деликатное – ежегодная погоня за весельем, когда новый король, по слухам, на пороге смерти, а свои «хорошие» дни проводит в раздумьях о том, как бы скрыться от ненавистной супруги, приславшей известие о том, что она собирается вернуться в Англию в начале июня, чтобы «поддержать супруга в его тяжелой утрате».

Ожидая, пока королева Кэролайн явится домой, и не имея других занятий, высшее лондонское общество вернулось к любимому способу времяпрепровождения – азартным играм, что оказалось очень кстати для некоего Боумонта Ремингтона, недавно прибывшего из Парижа. Давайте присоединимся к нему в тот момент, когда он появился в поредевшем лондонском свете с улыбкой на лице и с тайными мыслями о мести.

– Значит, ты сегодня снова уходишь, дорогой? – с тревогой спросила невысокая женщина с щечками-яблочками, входя в скромно обставленный кабинет и вытирая руки о подол большого белого передника, обтягивавшего ее фигуру. – А я думала, ты уже покончил с этим занятием, – прибавила она, тяжело опускаясь в кожаное темно-красное кресло, и неодобрительно покачала головой. – Хватит уже, Бобби. Неправильно это. Ты же знаешь, это дьявольских рук дело.

Высокий широкоплечий мужчина, одетый в безупречный темно-синий сюртук поверх кипенно-белого жилета, с двумя шейными платками, в желтовато-коричневые панталоны на штрипках и короткие, начищенные до блеска сапоги, убрал свои часы в правый карман панталон, поправил жилетный кармашек для часов, потом с улыбкой обернулся к Бриджит Рейли.

– Дьявольских рук дело, дражайшая Бриджит? – повторил он, усмехаясь. Его красивые синие глаза заблестели. – Звучит зловеще. Может быть, ты хочешь, чтобы я отступил сейчас, когда мне осталось всего несколько часов до победы? Разве не ты меня учила, старушка, бежать, когда победа близка? Или ты боишься за своего маленького Бобби?

– За тебя? – фыркнула Бриджит в ответ на такой нелепый вопрос, тряхнув седыми кудрями. – Да разве родился такой человек, что сможет обидеть тебя? Ты ведешь себя как заколдованный.

Боумонт Ремингтон, которого Бриджит так долго называла Бобби, что он уже давно перестал поправлять ее и откликался на это имя, подхватил трубку со столика и, на ходу поцеловав в лоб, направился к двери, ведущей в прихожую его особняка на площади Портмен-сквер.

– Будь уверена, сегодня мне повезет, дорогуша, – сказал он низким голосом с ирландским акцентом. – Сегодня удача на моей стороне, я это чувствую. Так что благослови меня, Бриджит, и не задерживай.

Мгновение спустя, застегивая на ходу сюртук, зажав под мышкой тонкую трость черного дерева, Боумонт Ремингтон спустился вниз по мраморной лестнице к поджидавшему его закрытому экипажу, весело крикнул адрес кучеру, сидевшему на облучке, и отправился по своим делам.

– Я опять выигрываю. Тоска зеленая, вот как я это называю, – протянул Нил Уинзлоу, демонстративно зевая, придвинул к себе фишки и наблюдал из-под опущенных век за противниками. – Я мог бы отправиться и в «Уайтс»,[2] если бы хотел играть с такими низкими ставками. Что такое, Джордж, ты уже уходишь? Умоляю, не уходи. Если у тебя нет наличных, – он насмешливо взглянул на своих дружков, хихикавших исподтишка, – мы могли бы сыграть на соломинки, если только мы не лишимся твоего общества.

– Нет-нет, дело не в этом, Нил. Мне пора, вот и все. Я опаздываю, знаешь ли. Нужно идти, правда, мне нужно идти.

За изящной фигурой и томным видом молодого Джорджа Смита, проигравшего почти три тысячи фунтов бледному и изысканному блондину, скрывался отличный фехтовальщик, проткнувший своей шпагой более полудюжины мужчин в дуэлях на протяжении нескольких лет. Молодой человек поклонился и покинул прокуренный салон. Он не заметил Боумонта Ремингтона, прислонившегося к стене и нюхавшего табак. Джордж Смит отчаянно пытался придумать подходящее оправдание, убедившее бы его молодую жену, на которой он женился всего шесть месяцев назад, что им лучше пожить несколько месяцев в их маленьком поместье, пока он не получит жалованье.

Уинзлоу заметил Ремингтона, его приветственная ухмылка говорила о том, как он рад появлению нового «барана», которого сможет остричь.