Обнаженная натура

Было двенадцать часов дня.

Борис Кумбарович, скромный сотрудник московского журнала «Литература и жизнь» ехал на службу в самом приятном расположении духа. Дело было в том, что неделю назад появился-таки в апрельском номере его многострадальный материал под названием «Золото партии», где речь шла о сокровищах Патриаршей ризницы, бесследно исчезнувших вскоре после революции, в восемнадцатом году.

На всякий посторонний взгляд материал был так себе, очередная журналистская утка, основанная на домыслах и предположениях, но вновь и вновь перечитывая его, Кумбарович всякий раз находил в нем бесспорные и несомненные достоинства.

Главный пункт, которым гордился Кумбарович, заключался в том, что он наконец публично поквитался с давним своим врагом и оппонентом, знатоком московских древностей Львом Голодным. Лев Голодный во всех своих работах утверждал, что исчезнувшие сокровища Патриаршей ризницы безвозвратно потеряны и давно уже находятся за пределами России. Кумбаровичу же удалось случайно раскопать кой-какие косвенные факты, говорящие совершенно об обратном…

Журнальчик со своей статьей Кумбарович вот уже целую неделю возил с собой и постоянно перечитывал в метро, стараясь держать его так, чтобы и сидящим рядом с ним людям было удобно разглядывать фотографию автора.

Сегодня в этом смысле день выдался не особенно удачным. Как ни подсовывал им статью Кумбарович, как ни соблазнял, попутчики его в раскрытый журнал так и не заглянули. Левая соседка листала конспект с формулами, хмельной беспокойный старичок, сидевший справа, беспрерывно разговаривал с каким-то рязанцем.

В вагоне, несмотря на полуденное время, была пропасть народу. На остановках целые толпы рвались наружу, зажав плечами и вынося из дверей рязанца с рюкзаком. Встречный поток легко, как щепку, вносил его обратно и ставил на место. Рязанец тогда с облегчением вздыхал, вытирал платком пот, струившийся из-под шляпы по его веснушчатым щекам, пытался поудобнее устроить горб своего рюкзака меж чужими спинами, в очередной раз допытывался у подвыпившего разговорчивого старичка, через сколько ему выходить, но тут поезд притормаживал, и выходящая толпа выпирала его из вагона, а встречная вносила обратно.

— А то на «Киевской» выйдем, — настойчиво предлагал старичок рязанцу. — Пивка дернем. С воболкой…

— Не, никак нельзя, — слабо отбивался рязанец и, передергивая нагруженными плечами, пояснял: — При вещах я…

— Дешево, — уламывал старичок. — Там труба прямо с пивзавода… С воболкой…

Кумбарович, положив раскрытый журнал на колени, некоторое время наблюдал за бестолковыми перемещениями рязанца в пространстве.

Оторвав от него взгляд, Кумбарович обнаружил над собою женщину со скорбным усталым лицом и с двумя сумками в руках. Он тотчас подхватился, уступая сиденье, с трудом втиснул свои упитанные бока в ряд стоящих пассажиров.

Плотный, крепко сбитый мужчина средних лет, решительно пролез между ним и женщиной и с достоинством уселся на освободившееся место. Кумбарович почувствовал себя скверно и, испытывая глухое раздражение, стал критически сверху вниз разглядывать незнакомца. Тот производил самое неприятное впечатление. Чуть свернутый на сторону нос, очевидно переломанный в пьяной драке, петлистые уши без мочек, стоящие как у рыси, темные очки, угрюмые складки, спускающиеся по бокам рта. Но еще неприятнее было то, что одежда незнакомца выдавала в нем чужака. Люди в такой одежде не ездят в метро, а ездят они в «мерседесах» на желтых кожаных сиденьях, поминутно откликаясь на звонки по мобильному телефону, приказывая и диктуя… Тип слишком знакомый по анекдотам про новых русских, по детективным сериалам. И Кумбарович, готовивший язвительную реплику о людской невоспитанности, решил все-таки благоразумно прикусить язык и стерпеть обиду.

Приближалась станция «Киевская», вагон зашевелился.

Поезд остановился и толпа подалась к дверям.