И оживут слова, часть III

Тихим ручьем льются речи медовые,

Жарко покои натоплены светлые,

Заперты двери замками пудовыми,

Что ж, несмышленая, снова ты сетуешь?

Что же ты мечешься пойманной птицею?

Что же все рвешься к запретному берегу?

Видишь, как скалится полночь лисицею?

Слышишь, как воет за стенами терема?

Ты образумься. В светелке натопленной

Сладко мечтать. А во тьме за околицей

Боль вековая старухою сгорбленной

Следом идет и то ль плачет, то ль молится.

Снова, в который уже раз за время своего пребывания в этом мире, я рывком села на постели, чувствуя, что сердце колотится в горле. Мир вокруг немилосердно качался, а в ушах шумело.

Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где я. Вспомнив события минувшего дня, я нашарила на стоявшем рядом сундуке лампу и некоторое время пыталась ее зажечь. Наконец мне это удалось, и комната озарилась желтоватым светом. Я с удивлением уставилась на пустую постель Добронеги, размышляя, куда она могла уйти ночью. Выбравшись из-под влажного одеяла и потрогав постель Добронеги, я убедилась, что мать Радима ушла давно — постель была холодной. Я вытащила из сундука свежую ночную рубашку, ополоснулась холодной водой из таза, пролив часть воды на пол, оттого что руки нещадно тряслись, протерла пол и наконец осознала, что шум в ушах — не что иное, как ливень за окном. Я приоткрыла ставни, и тут же в комнату ворвался не по-летнему холодный ветер, а косые струи дождя замочили подоконник. Захлопнув ставни, я порадовалась тому, что здесь не свечи, а масляные фонари — сидеть в темноте после увиденного во сне не хотелось совершенно.

Опустившись на сундук, я зябко поежилась от прохлады и поняла, что дальше делать вид, будто ничего не произошло, просто невозможно.

С тех пор, как меня подобрали в море и воевода Свири признал меня своей пропавшей сестрой, я только и делала, что играла в прятки: с собой, с семьей Всемилы, с Альгидрасом, с княжичем. Но сейчас реальность обступила со всех сторон. Я в Каменице, рядом нет Радима, Добронега ведет себя так, будто я сделала что-то плохое, княжич молчит о свадьбе, чем выбивает из равновесия еще сильнее, Альгидрас просто молчит, либо отвечает на вопросы так, что лучше бы уж молчал. Меня убивает эта их святыня, вытягивая силы по капле. Вчера в Каменице нежданно-негаданно объявился старейшина Савойского монастыря, и встреча с ним ознаменовалась тем, что я едва не умерла, когда меня накрыло чужой яростной силой. И в довершение ко всему мне приснился этот то ли сон, то ли явь. Сил на то, чтобы делать вид, будто все в порядке, у меня попросту не осталось.

К слову сказать, у меня пока не было ни одного четкого доказательства, что во сне я вижу реально случившееся. Альгидрас не спешил подтверждать, что все было именно так, как мне видится, однако описываемые мною люди и события казались до ужаса реальными. Но было ли это правдой до мельчайших деталей? Я покосилась на окно, за которым шумел ливень. Был ли этот ливень вызван Альгидрасом? Я поежилась, стараясь свыкнуться с этой нелепой мыслью. Альгидрас вызвал ливень. Альгидрас вызвал ветер. Он управлял им, остужая кожу ребенка и при этом не раздувая пламени.

Я вновь и вновь вызывала в памяти образ Альгидраса. Того, которого я знала до поездки в Каменицу и разрыва побратимства с воеводой. И вот тот Альгидрас, улыбавшийся Злате, забавно морщивший нос на мои замечания, споривший с Радимом, никоим образом не походил на Альгидраса из сегодняшнего сна. Я глубоко вздохнула, поняв, что мне страшно развивать эту мысль, однако выбора у меня не было. Информации было ничтожно мало, и я помнила, как потешался Альгидрас над тем, что я делаю из нее совершенно неверные выводы. Но, если уж на то пошло, верить ему у меня не было ни одного повода. Он врал и продолжает это делать. А я ведь уже видела, каким он может быть: во дворе Добронеги, когда в его облике проявилось вдруг что-то нечеловеческое, в походе, когда он разжег огонь из сырых веток и тоже выглядел так, что меня накрывало непонятной тревогой от одного взгляда на него… Почему бы и сегодняшнему сну не быть реальностью? Вдруг на самом деле старейшина Савойского монастыря едва не спалил ребенка, а Альгидрас помешал этому, вызвав сначала ураган, а потом сумасшедший ливень?