О людях, котах и маленьких собаках

Серия «Елена Михалкова: Проект “Записки на полях”»

Дизайнер Виктория Лебедева

Художник Екатерина Белявская

«Здравствуй, дорогой всяк!» Такими словами начиналось мое обращение к читателям, когда я только завела свою собственную страницу в Живом Журнале и обдумывала, что написать в самом первом посте. Пост этот назывался «Всяк сюда входящий».

С тем, что именно я хочу сказать, сложностей не возникло. А вот над ником пришлось задуматься всерьез.

Мой детективный псевдоним – Елена Михалкова – меня не устраивал. Под ним публиковались книги, и тянуть его за собой в сеть мне не хотелось. Назваться настоящей фамилией? Слишком высокая степень открытости для меня в те времена, да, пожалуй, и сейчас.

И тогда я вспомнила.

В одном из неопубликованных рассказов об английской гувернантке миссис Норидж у меня был персонаж: ирландская кухарка по имени Эйрин О'Коннел. Рыжая толстая бесшабашная женщина лет сорока, веселая и дерзкая, больше всего в жизни любящая поесть, выпить и устроить какой-нибудь масштабный тарарам. Далеко не глупая, неплохо разбирающаяся в людях, страдающая из-за собственного вспыльчивого характера. Впрочем, не умеющая долго наслаждаться страданием, как и все жизнелюбивые люди.

Эйрин была мне по душе. Яркая, самобытная и смелая, обладающая теми чертами, которых не хватало мне самой.

Но назваться ее именем было бы форменной наглостью. Я не соответствовала этой одежке. Можно влезть в сапоги-скороходы, если хочешь бежать далеко и быстро, но ведь взмолишься о пощаде на третьем километре.

И тут решение пришло само. Смягчим «эр» в имени Эйрин: пусть вместо нее появится Эйлин. А вот ирландские корни и любовь к зеленому цвету оставим. Так Эйлин О'Коннор появилась на свет и написала: «Здравствуй, дорогой всяк!».

Со временем оказалось, что в ней гораздо больше от меня настоящей, чем от выдуманной ирландской кухарки. Что она умеет грустить и не желает этого скрывать, хотя я надеялась, что этому помешают ее легкомыслие и природная жизнерадостность. Но куда больше она любит вкусно поесть, пошутить и подурачиться.

И, конечно, она любит котов.

В этот сборник вошли ее рассказы и наблюдения за четыре года.

То, что они жили в одном городе, ничего не меняло. Сонечка не звонила и не писала, лишь изредка отвечала на смс-ки, которые Наталья Сергеевна отправляла раз в четыре дня. Не чаще – чтобы, упаси бог, не надоесть.

Отголоски далекой Сонечкиной жизни доносились до нее издалека: Сонечка все лето провела на даче; Сонечка занимается бальными танцами; Сонечке завели собаку. Даже эти скупые крохи Наталья Сергеевна узнавала не от девочки, а от ее матери – молодой нервозной женщины, после развода с упоением возненавидевшей не только бывшего мужа, но и его мать.

«Здравствуй, Соня! Сегодня в парке я видела двух белок, они кидались желудями. А потом маленький терьер загнал их на дерево. Как твои дела? Люблю тебя и очень скучаю. Бабушка».

«У меня все нармально».

Заразила ли оскорбленная Татьяна девочку своей ненавистью, или всего лишь привила ей штамм безразличия? Два года единственной ниточкой, связывавшей Соню и Наталью Сергеевну, были короткие телефонные послания: бесконечная односторонняя мольба о любви, телеграфная повесть об опустевшем доме, в котором от живых людей остались только фотографии. Сын Натальи Сергеевны сразу после развода уехал в другую страну, где с глухим облегчением забыл и дочь, и мать.

«Здравствуй, Сонечка! Сегодня я не удержалась и купила тебе прелестную куклу. Она разговаривает и поет колыбельные! Надеюсь, ты как-нибудь приедешь ко мне в гости, и тогда я подарю ее тебе. Бабушка».

«Я ни люблю куклы».

«Наталья Сергеевна, я устала повторять! Она не желает вас видеть!» Один раз откуда-то из глубины комнаты в телефонную трубку просочился детский голос, однообразно бубнивший: «Не хочу! Пусть она не приходит! Не хочу!»

Наталья Сергеевна выронила телефон и долго стояла над пищащим аппаратом, глядя на расплывающиеся обои.

«Дорогая моя Соня, у меня завелся игрушечный динозавр! Не знаю, любишь ли ты динозавров. Этот очень смешной, он умеет шевелить ушами. Что скажешь? Люблю тебя, обнимаю. Бабушка».