О людях и самолётах 2

Понедельник, 8.30 утра. Совещание у комдива. Командиры и начальники всех степеней с мучительно искажёнными лицами рассаживаются в классе предполётной подготовки. Никто не курит. После массированного употребления «Шпаги»[1] ощущение такое, что находишься в антимире. Звуки до органов слуха доходят с громадной задержкой, при слове «вода» начинается спазм всех частей организма, которые ещё способны сокращаться. Речь хриплая, невнятная, с каким-то странным шипением и присвистыванием. Так, помнится, говорила голова профессора Доуэля…

Среди офицеров обнаруживается какой-то неопознанный мужичок. Мужичок чувствует себя явно не в своей тарелке, от чего неприятно суетится. Попытка вспомнить, откуда этот организм взялся, вызывает очередной приступ дурноты.

Наконец, появляется мрачный комдив. Начальник штаба командует:

– Товарищи офицеры!

Все встают, мужичок вскакивает первым.

– Товарищи офицеры! Прежде чем начать служебное совещание, нужно решить один вопрос. К нам прибыл представитель местных органов власти (мужичок опять нервно вскакивает) с просьбой. Зима в этом году снежная, и гражданские не справляются с расчисткой дорог. Просят аэродромный снегоочиститель. Командир базы![2] Можем помочь?

Встаёт комбат:

– Э… кх… гм… можем, чего ж не дать, только пусть они осторожно там… всё-таки аэродромный…

Мужичок частит:

– Да вы не волнуйтесь, товарищ, не сломаем, громадное вам спасибо!!! – и с облегчением вылетает за дверь…

***

Понедельник, 8.30 утра следующей недели. Совещание у комдива. Командиры и начальники всех степеней с мучительно искажёнными лицами рассаживаются в классе. Среди офицеров обнаруживается другой неопознанный мужичок. Начинается совещание.

Комдив:

– Товарищи офицеры! Прежде чем начать служебное совещание, нужно решить один вопрос. К нам прибыл представитель местных органов власти (мужичок нервно вскакивает) с просьбой. Зима в этом году снежная, и гражданские не справляются с обрывом телефонных проводов на столбах вдоль дорог. Просят связистов в помощь.

Вскакивает комбат:

– Бля, то есть, товарищ полковник, ну я же говорил им – осторожнее!!! Он же аэродромный, он снег швыряет на 20 метров, а они, уроды, – «не сломаем, не сломаем»…

Дело было на зимних учениях. Проходили они на полигоне в заволжских степях. А надо сказать, что на этот полигон на учения ездили не только наши, но и весь Варшавский договор, так как в своих странах развернуться им было особенно негде: то снаряд за границу улетит, то лётчик зазевается, а Европа уже и закончилась, и летит он над морем… Ездили и другие дружественные иностранцы.

Ну вот. Ночь, холодно – градусов 25 мороза, да ещё с ветром. Иду проверять своих операторов. Рядом с позицией наших РЛС развернулись то ли венгры, то ли болгары – ночью видно плохо – и ходит часовой. Часовому выдали (наверное, наши пожалели) классический солдатский тулуп, но всё равно бойцу очень холодно.

Рядом кивает антенной наш высотомер. Он смонтирован на шасси КрАЗ, причём вся аппаратура ламповая, а передатчик очень мощный. Оператор сидит в аппаратной, и ему всегда жарко.

Так вот, подхожу ближе и вижу: выключается качание, из аппаратной выскакивает оператор, на котором из одежды – бриджи и шапка, а из обуви – тапочки.

Он справляет малую нужду на колесо, затем зачерпывает чистого снега и начинает с довольным рычанием им растираться. Потом отряхивается и лезет в обратно.

Включатся качание.

Жалко, что в темноте я не видел выражения лица часового…

Как-то раз мне пришлось командовать учебным сбором студентов одного московского института. Студенты, в общем, были как студенты: кто-то службу тащил получше, кто-то похуже. Но вот один был ходячей предпосылкой к лётному происшествию. С ним всё время что-то случалось, и времени на него я тратил больше, чем на всех остальных студентов вместе взятых. Всё шло к большому залёту.

Кто-то из солдат посоветовал моему воину постирать форму с хлоркой, дескать, она выцветет, и он будет выглядеть как «дед русской авиации».

Сказано – сделано. Только с хлоркой студент по неопытности переборщил, и в результате получилось, как будто в его х/б стреляли картечью.

Увидев результаты стирки, старшина тяжело вздохнул и сказал:

– Убоище ты лесное! Будешь, козлина, ходить в этой шкуре весь месяц!

И вот этот организм заступил дневальным по роте. В этот же день в полк прилетел зам. командующего воздушной армией, который захотел ознакомиться с бытом студентов. Мне пришлось его сопровождать, причём с нами увязалась куча штабных.

И вот, заходим в казарму, студент в лохмотьях, но при повязке, сидит на табурете и читает книгу. Увидев генерала, он закрыл книжку, встал и тихим интеллигентным голосом произнёс:

– Здравствуйте, товарищ генерал…

– Генерал (надуваясь злобой): Это кто?!

– Я (горько): Это – студент.

– Генерал (задумчиво): А-а-а…